Страница 72 из 110
Павлик вопросительно поднял глаза на Цоя.
— А бомбардировку забыл?— все так же тихо, чужим голосом говорил Цой.— Забыл, что как раз двадцать шестого мая кто-то бомбардировал стоянку нашего «Пионера»?
Краска залила лицо Павлика, и ему почему-то сразу сделалось жарко. Потом лицо начало медленно бледнеть. Павлик молчал, не сводя широко раскрытых глаз с Цоя.
— Я… я был тогда болен, — с трудом произнес он наконец. — После кашалота… Мне потом рассказал Марат…
— Так вот,выходит, спасибо, Павлик, тебе и кашалоту твоему. Спасибо за то, что вы увели нас с этого гиблого места— с этих ко-ор-ди-нат, — сказал Цой с безжизненной, деревянной улыбкой.— А что касается Марата, то он мне тоже кое-что рассказал.
Он встал и сурово, с какой-то необычайной строгостью посмотрел на Павлика, и тот невольно тоже встал.
— Помни, Павлик! — сказал Цой жестким голосом. — Помни, ты должен молчать о нашем разговоре. Никому ни слова! Ты обещаешь?
Павлик молча кивнул головой.
— Ты обещаешь? — повторил свой вопрос Цой.
— Да, — едва слышно ответил Павлик. — Честное слово.
Цой направился было к двери, но неожиданно, точно вспомнив о чем-то, повернулся к Павлику.
— И еще помни,Павлик: будь настороже!Будь внимательным.Примечай, наблюдай — осторожно, незаметно… Если увидишь что-нибудь неладное, не подавай виду и сообщи сейчас же мне. Обещаешь?
— Хорошо, Цой, — прошептал Павлик.
Глава II
ПОИСКИ ВЫХОДА
Утром семнадцатого июля, на третий день после соединения айсбергов, шторм неожиданно затих, и установилась спокойная, безветренная погода. На помощь шторма рассчитывать уже нельзя было. Ультразвуковые пушки успели разрыхлить на льдине узкую полосу сверху донизу лишь в девять метров глубиной на каждом конце полыньи.
Оставалось еще много десятков метров твердого, все более крепнущего льда.
Поднявшийся над айсбергом инфракрасный разведчик донес, что море, успокоившееся и затихшее, было до горизонта покрыто сплошным торосистым ледяным полем. Еще с утра капитан приказал прекратить работу ультразвуковых пушек, явно бесцельную в этих условиях и лишь напрасно истощавшую электроаккумуляторы.
На подлодке установилась тишина. С нею еще больше усилилось чувство беспокойства, наполнявшее теперь все помещения корабля.
Положение казалось безвыходным. Сколько продлится этот плен? Зима в Южном полушарии была лишь в самом начале— в этих широтах она должна была продлиться еще три-четыре месяца.Между тем через месяц и шесть дней подлодка должна была быть во Владивостоке… Перспектива задержаться здесь на зимовку грозила неисчислимыми последствиями для страны и для самой подлодки.
Люди старались не обнаруживать беспокойства, которое начало охватывать их после того, как надежда на помощь шторма исчезла.
Художник Сидлер остановил Марата, встретив его в коридоре. Марат только что сменился на вахте в аккумуляторных отсеках и шел в столовую, чтобы позавтракать со своей сменой.
— Слушай, Марат, что же это теперь будет?— спросил Сидлер искусственно равнодушным голосом и отводя глаза в сторону.— Как мы освободимся из такой тюрьмы?
Марат был голоден и не собирался вести беседу на ходу в коридоре.
— А ты думаешь, что мы кончили свой рейс в этом полярном порту?— насмешливо спросил он, пытаясь пройти мимо Сидлера, чтобы скорей добраться до столовой, откуда доносился приглушенный шум голосов, стук тарелок, звон ножей и вилок.
Но Сидлер схватил Марата за пуговицу и крепко держал.
— Подожди, подожди минутку, Марат! Ты не шути. Говорят, что вода в этой полынье быстро замерзнет, и даже до дна. Хороший будет порт, нечего сказать!
— А кто ей позволит, воде-то, замерзнуть?
— Но ведь на воздухе ужасный мороз! Тридцать пять градусов! И кругом лед.
Марат с удовольствием помучил бы Сидлера еще немного своими шутками и двусмысленными вопросами, но аппетит разгорался и не допускал задерживаться почти у самого входа в столовую.
— Слушай, Сидлер! Скажи откровенно: ты с Луны свалился, что ли? Разве ты не знаешь, что капитан оставил корпус подлодки в накаленном состоянии? Как ты думаешь, для чего это?
— Я понимаю, что это для подогрева воды в полынье, чтобы не замерзла. Но ведь это же расточительство! Накал корпуса поглощает уйму электроэнергии. Надолго ли хватит в таких условиях нашего запаса?
— Да,— грустно подтвердил Марат.— Что верно, то верно. Уже дней десять, с самой Огненной Земли, как мы не опускали в глубины наши трос-батареи и не заряжали аккумуляторы. Я тебе даже скажу по секрету,— добавил Марат, понижая голос, — что в аккумуляторах осталось электроэнергии не больше чем на двое суток, если держать подлодку на пару.
Проходивший мимо Матвеев остановился и с интересом слушал.
— Да, дорогой товарищ,— еще раз с грустью подтвердил Марат,— всего на двое суток!
Равнодушие мигом исчезло с лица Сидлера. Он растерянно посмотрел на Марата и воскликнул:
— Но ведь это же ужасно! А потом что? Вся полынья превратится в лед, и подлодка вмерзнет в него. Без электроэнергии мы окончательно погибнем!
— Совершенно верно, Сидлер! Без электроэнергии нам никак нельзя. Придется приняться за зарядку аккумуляторов. Как раз сейчас я получил приказание заняться этим. Вот только позавтракаю, если позволишь, посплю часа два и примусь за дело.
Сидлер смотрел на Марата и на посмеивающегося Матвеева недоумевающими глазами:
— Ты смеешься, Марат?
— Говорю совершенно серьезно.
— Но как же? Куда же ты опустишь трос-батареи?
— Не опущу, а подниму. Из каждой пары трос-батарей одна останется в теплой воде возле подлодки, а другую вытащим на лед. Пойми же, чудак: на воздухе триддатипятиградусный мороз,а температура воды в полынье около трех градусов выше нуля. Где ты еще найдешь для наших термоэлементных трос-батарей такой замечательный температурный перепад почти в тридцать восемь градусов? Да мы здесь зарядим наши аккумуляторы скорее, чем даже в тропиках!
И, не дав опомниться остолбеневшему от удивления и радости Сидлеру, Марат бегом устремился в столовую.
— Фу, как будто гора с плеч!— проговорил, с трудом приходя в себя, Сидлер. — Ну, теперь, раз имеется электрическая энергия, наше положение совсем уж не такое безвыходное! Можно бороться!
— В том-то и задача, Сидлер,— задумчиво сказал Матвеев: — как вырваться отсюда? Ведь дни-то идут, а Владивосток еще далеко.
Во вторую смену в столовой завтракала большая часть экипажа подлодки — человек семнадцать. Однако обычного оживления в столовой не чувствовалось. Ели рассеянно, говорили мало, пониженными голосами. Даже словоохотливый и горячий Марат, сидя, как всегда, за одним столиком со Скворешней и Павликом, молча и торопливо поглощал еду,не тревожимый на этот раз ни расспросами Павлика, ни добродушными насмешками Скворешни. Лишь к самому концу завтрака Скворешня напомнил ему о себе.
— Ось воно як, Марат,— прогудел он, тщательно вытирая салфеткой усы,— это тебе не плотина из водорослей. Поработал бы лучше мозгами над тем, как выбраться из этой лохани. Это небось потрудней и попрактичней.
— Выберемся,— пробормотал с полным ртом Марат, не поднимая глаз от тарелки. Он упрямо кивнул головой.
— «Выберемся»!— недовольно повторил Скворешня.— Сам знаю, что выберемся. А вот когда и как? Надеешься на чужие головы?На начальство? Эх, вы! Фантазеры!
— А тебе, Андрей Васильевич, в пять минут вынь да положь?— ответил Марат.— Обдумать надо. Это тебе не скалы валить,— неожиданно рассмеялся он, — да еще при помощи Павлика! Ноги вроде электрических кранов, и знай себе— валяй!
— Ноги без головы тоже не работают, Марат Моисеевич!— не без самодовольства усмехнулся Скворешня. — А ты не увиливай. Выкладывай, что надумал. Коллективная помощь— тоже неплохая штука. Если идея стоящая и особенно в такой момент…
— Ну давай, — охотно согласился Марат: в сущности, ему самому уже хотелось поделиться с кем-нибудь своими идеями. — Давай, будешь соавтором! Что бы ты сказал, если бы я предложил взорвать ледяную стену, которая отделяет нас от чистого моря? А?