Страница 16 из 47
Неуверенно я повернула голову. Я лежала на кровати у окна, решетчатые ставни загораживали слабый серый свет раннего утра. Я оглядела комнату. В темноте можно было различить комод… еще одну кровать… Кто-то лежал на этой кровати и курил. Огонек сигареты разгорался и тускнел, разгорался и тускнел. Я пробормотала:
– Джонни?
Ответивший голос разрушил видение и рывком вернул меня к действительности. Он сказал:
– Пришли в себя снова, я вижу. Кто такой Джонни? Он тоже в этом участвует?
Я помолчала минуту. Затем сказала:
– Знайте, это вам так с рук не сойдет.
– Что не сойдет?
– Что вы здесь делаете? Почему вы не оставите меня в покое?
Он лениво ответил:
– Это такой же удобный способ следить за вами, как и любой другой. И я говорил, почему не оставлю вас в покое. Вы моя связь с Дэвидом. Я не выпущу вас из рук, пока не узнаю, что хочу.
Я сказала:
– Но это моя комната. Не воображаете ли вы, что люди в гостинице не полюбопытствуют, кто вы такой? Подобные выходки не сходят с рук даже во Франции. Что, если я подниму крик?
Безмятежно покуривая сигарету, он с улыбкой предложил:
– Кричите.
Я закусила губу. Конечно, я не могла кричать, Перед мысленным взором у меня встали последствия: суматоха, объяснения, взаимные обвинения, возможный вызов полиции. Затем имена… и адреса. Нет, кричать я не могла.
Он рассмеялся в темноте:
– Я ваш муж, между прочим. Приехал сюда поздно вечером и не хотел никого беспокоить. В конце концов, не думаю, что вы заказали именно одинарный номер. Здесь все комнаты рассчитаны на двоих, что очень кстати.
– Что вы собираетесь делать? – спросила я снова.
– Прилипнуть к вам как пиявка, моя дорогая, как любовник.
Он уселся поудобнее на своей кровати. Я уставилась в темноту, слишком измученная, чтобы бояться, чувствуя себя опустошенной и уставшей. С радостью вспомнила, что не сказала хозяйке, откуда я, а зарегистрировалась «проездом». Он не сможет ничего узнать ни в гостинице, ни из журнала регистрации.
– Не покажется ли им странным, что мы приехали каждый на своей машине?
– Я оставил свою машину в двухстах метрах, ниже, за углом, где ее не видно. Не хотел, чтобы вы ее заметили, если случайно окажетесь поблизости после моего приезда.
Я не потрудилась объяснить, как мало меня это волнует. Перевернув подушку сухой стороной к щеке, я посмотрела в сторону окна. Дела подождут до утра. Я ничего не могла поделать, и здравый смысл подсказывал, что, если Ричарду Байрону нужны от меня сведения, он по крайней мере не убьет меня во сне. Так же как не рискнет прибегнуть к насилию теперь, когда люди находятся в пределах слышимости, а я, испугавшись, могу решиться на полицейское расследование. Я была все еще полностью одета, поэтому сбросила туфли, закуталась потеплее в жакет и свернулась калачиком, спиной к другой кровати.
Ричард Байрон спросил:
– Кто такой Джонни?
Я коротко ответила:
– Не собираюсь с вами разговаривать. Буду спать.
Послышался тихий скрипящий звук – он тушил сигарету в пепельнице между кроватями. Молчание. Пружины его кровати тяжело застонали, и я напряглась. Но он просто расслаблялся и устраивался поудобнее.
Немного погодя, к собственному удивлению, я уснула.
ГЛАВА 10
И милосердие [17] , гонимое рукою злобы…
Шекспир
Проснулась я в пустой комнате, забрызганной пятнами солнечного света, проникающего сквозь ставни, и под успокаивающее звяканье посуды на террасе под окнами. Долгую минуту я удивлялась, почему лежу так неудобно, свернувшись калачиком поверх одеяла, и накрыта своим жакетом. Потом вспомнила, и сон как рукой сняло. Я повернулась и взглянула на соседнюю кровать. Увы, это не было ночным кошмаром – странный разговор среди темных развалин, мой обморок, неумолимый человек, собирающийся «прилипнуть» ко мне как любовник – я видела отпечаток его тела на постели, где он лежал, вмятину на подушке, оставленную его головой, и кучку окурков в пепельнице.
Я села и спустила ноги с постели. Тело затекло от сна в неудобной позе, я не выспалась, но никаких других физических последствий ночных приключений не чувствовала. Психологически, однако, я была в полном смятении. Где сейчас Ричард Байрон? Что он собирается делать сегодня. И как сбежать от него?
Я заперла дверь, сняла жакет и платье и вымылась. Холодная вода придала мне бодрости. Энергично расчесав волосы, я встряхнула зеленое платье, поблагодарив небеса и открытия химиков за немнущиеся ткани, и надела его снова. Привычный утренний ритуал в значительной степени восстановил мою уверенность в себе. Как-нибудь я сумею сбежать от Ричарда Байрона, доберусь до Авиньона, придумаю что-нибудь для Луизы, и мы уедем проводить отпуск в другое место, по крайней мере до тех пор, пока Лоран с мальчиком не отправятся на побережье. В худшем случае, если я не смогу оторваться от врага, попытаюсь сбить его со следа, увести от Авиньона. Хотя… По телу пробежала холодная дрожь, когда я подумала, на что он будет способен, если его планы снова удастся расстроить.
Во всяком случае я должна быть готова воспользоваться первой представившейся возможностью. Я сложила книгу, темные очки и прочие мелочи, привезенные с собой, в объемистую сумку, проверила, не забыла ли что-нибудь, а затем, набросив на плечи жакет, вышла в коридор.
Ричард Байрон ожидал меня у подножия единственной гостиничной лестницы. Облокотившись на стойку перил, он курил неизбежную сигарету и, когда я нерешительно спустилась вниз, поднял глаза и язвительно пожелал мне доброго утра.
– Надеюсь, вы хорошо спали, – осведомился он, выпрямляясь.
– Если мы муж и жена, – заметила я, вам следовало бы это знать. И дайте мне сигарету, пожалуйста.
Он протянул мне одну, и мы вышли на террасу. Один-два человека еще завтракали, но проснулась поздно, и большинство постояльцев уже отправились осматривать развалины городка или уехали в автомобилях.
Он последовал за мной к столику на краю террасы и подал мне стул.
Не взглянув на него и не проронив ни слова, я села в тени и стала следить за нежными голубоватыми лепестками дыма, поднимающегося от моей сигареты к свисающему со стен террасы дикому винограду. Мы сидели несколько минут в полном молчании, но это не было уютное молчание друзей: я чувствовала его взгляд на своем лице и напряженно ощущала его присутствие. Воздух между нами наэлектризовался от незаданных вопросов и неполученных ответов.
Пока я следила за своей сигаретой, подошел официант с кофе и рогаликами.
Кофе был очень горячий и вкусный, с восхитительным ароматом, разлитым в неподвижном, пронизанном солнцем воздухе. Я положила кусочек сахара в чашку и медленно размешала, наслаждаясь запахом кремово-коричневой жидкости.
– Возьмите рогалик, – предложил Ричард Байрон, протягивая мне плоскую корзиночку с горячими свежевыпеченными булочками, разложенными на белоснежной бумажной салфетке.
Что-то в этом обычном знакомом жесте за утренним столом заставило меня яснее осознать странное и неприятное положение, в котором я очутилась. Не глядя на Байрона, я взяла рогалик, но память всколыхнулась… Джонни передает мне тост, мармелад… Я закусила губу. Никогда Джонни не казался таким далеким, таким ушедшим навсегда, я бы сказала – таким мертвым.
Я одна. И помочь себе могу только сама, хотя отчетливо сознаю – меня скроили не из того материала, который отпущен для героинь. Я была напугана, сбита с толку и глубоко возмущена сложившейся ситуацией.
Поэтому я сидела за столом, ела, не ощущая вкуса, рогалики и, глядя на далекую золотистую равнину за скалами, не строила никаких планов. С каждым глотком горячего кофе мне становилось лучше, но мой мозг онемел, и я не осмеливалась взглянуть на Ричарда Байрона, чтобы он не заметил, до какой степени его боятся. Хотя, если он до сих пор не понял, что при виде его меня охватывает паника, он и в самом деле полоумный.