Страница 3 из 7
— Ты в трудном положении? — озабоченно спросила она. — У тебя нет денег?
— Я практически на мели, — грубовато бросил он. — Надеюсь, кое-что принесут картины.
— Ты собираешься их продать?
— Конечно собираюсь! Надо же где-то раздобыть денег.
— Но, Джайлс… Это же часть нашей истории, папа всегда так говорил. Картины на протяжении поколений переходили от отца к сыну. Их нельзя продавать!
— Ради бога, перестань ныть! — оборвал ее Джайлс. — У меня и так забот хватает, а тут ты еще пристаешь с какими-то древними, заплесневелыми холстами, которые только зря занимают место! Да на них уже давно никто внимания не обращает! Говорю тебе: мне нужны деньги. Я хочу развлекаться! Есть в этой развалине еще хоть что-нибудь на продажу?
Он прошел по дому, заглядывая во все комнаты, громко все понося и проклиная.
Монастырь был прекрасен — Селеста считала его самым красивым домом в мире, но отец оставил имение практически в том же состоянии, в каком принял, и старая мебель никого уже не интересовала.
Комоды времен короля Якова, длинные и узкие обеденные столы, резные дубовые стулья прекрасно сочетались со старинными многостворчатыми окнами, дубовыми панелями и потолочной лепниной, но не отличались изысканностью, и продать их по приемлемой цене не представлялось возможным. Бархатные портьеры, обтянутые дамасским шелком кресла и массивные резные кровати почти ничего не стоили вне привычного окружения, с которым они сочетались столь гармонично.
В конце концов Джайлс уехал с картинами и кое-какими золотыми украшениями, которыми, как помнила Селеста, родители пользовались лишь в исключительных случаях.
Кроме того, брат прихватил серебряные блюда с фамильным гербом Роксли, изготовленные во времена Карла II. Из серванта их доставали редко: в имении недоставало слуг, чтобы чистить серебро. Перед отъездом Джайлс отдал особые распоряжения: уволить садовников и отправить в отставку старика Блосса, жить которому отныне надлежало в домишке на краю деревни.
Миссис Хопкинс и Бейтсон получили скромное содержание, а Селесту и Нану ждал переезд в Садовый коттедж.
С тех пор от Джайлса не было никаких известий.
К счастью, Селеста имела свой собственный, хотя и небольшой доход: бабушка оставила обоим внукам небольшое наследство, в котором доля Селесты составляла около пятидесяти фунтов в год.
Денег этих ей и Нане вполне хватало на самое необходимое, поскольку им не приходилось оплачивать съемное жилье. Разумеется, на такие пустяки, как платья, шляпки, обувь и прочее, оставались сущие крохи, а потому все это считалось роскошью.
— Как хорошо, что мне много не надо, — говаривала Селеста.
Гораздо больше отсутствие модных нарядов огорчало старую служанку.
— А ради кого мне здесь наряжаться? — спрашивала Селеста.
На этот вопрос у Наны ответа не было.
«Что же так расстроило ее теперь?» — спрашивала себя девушка, заканчивая ланч.
Вообще-то она подумывала рассказать служанке о странном незнакомце, столь непочтительно обошедшемся с ней в теплице, но как объяснить собственное свое предосудительное поведение? В конце концов Селеста сочла за лучшее просто промолчать.
— Я приготовила вам чашку кофе, — сказала Нана, возвратившись в столовую, — и думаю, вы могли бы съесть персик. Куда вы их положили?
— Я оставила персики в теплице, — быстро ответила девушка. — Там еще не все собрано.
— Тогда съедите один за ужином.
Нана поставила перед юной хозяйкой кофе и, выпрямившись, сложила руки на белом фартуке.
— Так что же все-таки случилось? — мягко спросила Селеста.
— С полчаса назад заходил мистер Коппл, принес газету. Он рассказал…
Селеста с терпеливой улыбкой ждала продолжения.
Мистер Коппл, местный почтальон, был также известен как разносчик всевозможных новостей и слухов. Он не только знал обо всем, что происходило в деревне Роксли, но и не отказывал себе в удовольствии рассказать об услышанном едва ли не раньше, чем успевало произойти само событие.
Хотя Нана и считала излишней роскошью «Морнинг пост», которую, следуя примеру отца, продолжала выписывать Селеста, день, когда мистер Коппл не находил повода постучаться в дверь коттеджа, выдавался на редкость скучным.
— Так какое же несчастье постигло нашу деревню? — спросила Селеста, не дождавшись от служанки продолжения.
— Я, конечно, этому не верю… — заговорила Нана. — Такого и быть не может… Но… мистер Коппл сказал, что в Монастырь прибыл некий джентльмен с целой каретой слуг и что поместье теперь вроде бы принадлежит ему.
— Джентльмен? — едва слышно повторила Селеста. — Кто же он такой? И как может быть, чтобы Монастырь принадлежал ему?
— Мистер Коппл говорит, — тут Нана понизила голос, — что мастер Джайлс проиграл его в карты.
— Не верю! — Селеста порывисто поднялась из-за стола. — Быть того не может! Это неправда!
— Вот и я то же самое сказала, но точно известно, что джентльмен этот уже здесь, а вечером ждут еще слуг.
Селеста поднесла руку ко лбу.
Поверить в такое было невозможно, но в глубине души она давно подозревала, что брат, проигравшись в пух и прах, мог пожертвовать имением.
— Как же так? — прошептала она. — Как он мог?
Монастырь, в котором Роксли жили пять сотен лет, всегда представлялся ей самым чудесным местом на всем белом свете. Имение было их домом, ее и Джайлса.
Как же он мог взять и просто проиграть его в карты? Как мог столь мало ценить родной дом, чтобы, уже оголив стены, продать теперь и само поместье?
— Здесь наверняка какая-то ошибка, — сказала она.
— Надеюсь, что так, — вздохнула Нана. — Надеюсь…
— И как же зовут того джентльмена, что владеет теперь имением? — спросила Селеста.
Впрочем, еще не услышав ответа, она уже знала его.
— Мистер Коппл не вполне уверен, но думает…
Договорить ей не дал внезапный стук в дверь.
Стучали сильно, так сильно, что, казалось, задрожали сами стены.
— Кто бы это мог быть? — пробормотала Нана. — Если снова кто-то из тех богомерзких мальчишек, то уж я им все выскажу. Знают же, что приходить надо к задней двери!
С этими словами добрая женщина поспешила из столовой в тесную прихожую. Селеста же, ощутив вдруг непонятную слабость в ногах, опустилась на тот самый стул, с которого только что поднялась.
Она уже поняла, что встретилась с новым владельцем имения, который, очевидно, принял ее по ошибке за дочь одного из работников и обошелся с ней с той фамильярностью, коей заслуживал ее вид.
Селеста прислушалась к доносившимся из прихожей голосам. Нана скоро вернулась, причем с корзинкой персиков, той самой, что сама же Селеста оставила в теплице.
— Вот уж верно ничего не понимаю!
— Кто это был?
— Грум из Монастыря. Подает мне корзинку и говорит, что, мол, его светлость свидетельствует свое почтение и выражает надежду, что мисс Селеста Роксли окажет ему честь, приняв его сегодня в три часа пополудни.
— Нет-нет! — воскликнула Селеста в волнении. — Я не могу его принять!
Голос ее, прозвучавший непривычно громко, зазвенел между стенами столовой, к немалому удивлению Наны.
— И что только его светлость делал с персиками? Не знаю. Но в любом случае, дорогуша, принять его придется. И вы его примете, так я груму и сказала.
— Я не могу! — в отчаянии повторила Селеста. — Ты не понимаешь. Я… я не могу его принять.
— Не знаю, что на вас нашло, — резко, как будто разговаривала с пятилетней девочкой, сказала Нана, — а только его светлость ведет себя как должно. По всем правилам ему и положено вас повидать. Если уж на то пошло, иначе и быть не может.
— Ты спросила его имя? — едва слышно проговорила девушка.
— Конечно, уж я-то знаю, как себя вести. Осведомилась у грума да и объяснила, что мы, мол, только сейчас про приезд его светлости и проведали. А он отвечает, что хозяин его — достопочтенный граф Мелтам. Я его поблагодарила, а потом сказала, что мисс Селеста Роксли будет рада принять его светлость в указанное время.