Стихотворения

V. Какие эти бабочки ночные, Бог их прости, чудные! Днем кора Их стережет, проснутся и, седые Лунатики, летят незримо… На Петра Похожи моего… Огня, огня им надо! И упадут на стол и смутно на столе Сидят и думают… Не вынести их взгляда, Так холоден и жуток он во мгле… Как будто непосильная задача Их всех томит — в воскрыльях крылья пряча, Вцепившись судорожно в ткань скатерти, сидят… Забыта ночь, а свет не понят, не объят! VI. И им лететь, им жить уже не надо — Понять, понять и без конца смотреть, Как будто для того сошла для них прохлада, И ночь сошла… Понять и — умереть! Но вот опомнились, иль поняли, и бьются В огонь свечи и в стекла ламп, и вот — Лежат убитые… А тени ночи вьются, И время их без них к заре течет. Пусть так, но поняли; пусть так, но жили, жили Не так, как ночь хотела, как решили За них определенные часы, Хранящие до солнца тайну мглы! VII. Дома с квартирами — шкатулки несессеров - Живут бок-о-бок и не знают, кто и что… На окнах средних этажей портьеры, На верхних — сторы, нижних — кое-что; В подъездах карточки визитные, на досках Графленых темные фамилии жильцов, Галоши с буквами на вытиралках жестких, Да письма на столe с десятком адресов; По лестнице с окошками-тенями Смех, беготня детей и гаммы за дверями, Да чей-то окрик на прислугу: «Ты опять Пересинила — все перестирать!» VIII. Квартирную хозяйку Агриппиной, Как тетку, звали. Старая была, Казалось — дунешь, и рассыпится… Ундиной Она, как скаред, в ванной комнатe жила. Очки носила, хоть была глазами Остра… Туфлями шаркая, в чаду Маячила на кухне и, плевками Отхаркиваясь, шлепала в углу. Варила на огромной керосинке Обеды для жильцов и к ножкам и грудинке Умела делать соус митральёз, А в праздники и кашу бордапёс. IX. В угрюмой комнате с продавленным диваном И с шифоньеркою, ходящей ходуном, С гармоникой под окнами, с цыганом В сусальной рамке, с ломберным столом, Залитым сплошь чернилами — Петр с Кадей Неслышно жили. Неуют, тоска Нависли в комнате. В тяжелом, мертвом взгляде Брандмауера из темного окна Жил соглядатай, злобный и бесстрастный, Развязку торопил нетерпеливо-властный, И ночью в каменной решетке, как зрачки, Горели тусклые, багровые огни. X. Петр переводами в журнал перебивался, В газете помещал грошевые статьи, Уныло по редакциям шатался И задыхался там в двойной пыли — В пыли политиков и предержащей власти. Серьезные дебаты главарей И споры молодежи разной масти Все делались несносней и скучней. Казалась странной их ортодоксальность, Знакомый маринад сквозил сквозь их банальность… Пророки-старики, Кропоткин и Толстой, Одни влекли глубокой простотой… XI. Толкучка редакционная, шатанье Из этажа в этаж, из зала в зал, Питье чаев, по канапэ валянье… Экстракты сплетен скучно разводнял Знакомый трюк знакомых анекдотов… Писалось, как заранe решено Редактором… Словесных антрекотов И шнитцлей кухня — все наперчено, Все смазано горчицей: — ешь, читатель, Скандалов, эксцентричностей искатель! Авось рассудок засоренный твой проймет Из пикулей и капорцев компот. XII. По улицам кипучим, площадями С палатками торговцев мелочных Шел, стиснутый людьми и лошадями. Кишела снедь за рамами двойных Блестящих стекол; вычурны и ярки Сползали с выставок обложки книг; Сидели куклы; странных пагод арки Стояли из коробок; «Венский Шик» Развернут был на узких грустных дамах; Невероятные ботинки; в гладких рамах Портреты завитых испуганных детей… Ах, снова бабочка — привет глухих ночей! XIII. Она меня преследует… Что ж нужно Тебе, мой серенький приятель, от меня? Иль для тебя легенда город душный, Похожая на ободок огня? Тебе — огонь твой, мне — мой город зимний Равно убийственны и чужды нам равно!… И встретиться когда-нибудь, скажи мне, В ночном лесу с тобой нам суждено? Увидишь ты меня — я не увижу, И будешь ты летать все ближе-ближе, И наконец сморгнешь своим крылом Мою слезу, Бог ведает — о чем. XIV. Петр приходил домой усталый, раздраженный, И в комнате ее не заставал, И в полу-мгле, под грохот монотонный Глубокой улицы, холодный суп глотал; Ложился на диван и слышал смутно: «Ты здесь? Вернулся… Лампу бы зажег!» И было встать томительно и трудно… И вспыхивал качаясь огонек — Она — в знакомой кофточке, в знакомой Широкой шляпе: «Что ж, вот я и дома!… Спроси, где я была! Не интересно, нет? …Нет, почему ж… Я знаю твой ответ!»