Прайм-тайм

Курс, которому не учат на факультете журналистики: «Как обогнать всех в погоне за сенсацией».

— Всем привет, — произношу я. Вежливо, с непроницаемым лицом, на котором ни тени самодовольной ухмылки. — Миссис Форман передала мне, что она не настроена давать интервью. И просит вас не беспокоить ее.

— Вы в своем уме?

— Она говорила с вами?

— Что она сказала?

Они превращаются в жужжащий рой озлобленных журналюг, упустивших свою добычу.

— Я только передаю вам ее слова, — перекрикиваю я их. И иду напролом к машине. — Извините, ребята. — Запрыгиваю в уолтмобиль.

Мой оператор наконец удостаивает меня улыбкой.

— Круто, — кивает Уолт и протягивает мне только что отснятую видеопленку. — Просто супер.

Парень что есть силы давит на газ, и вот мы уже мчимся к телестанции. Вовремя и с эксклюзивным интервью. И что самое главное, если Мэлани права, то где-то в моем компьютере завалялось чрезвычайно любопытное послание.

Глава 3

В дверях отдела новостей меня встречает Анжела Нэвинс. Она все не выпускает из рук свой планшет для настоящего руководителя и размахивает им, как оружием.

— Чарли, — произносит Анжела. — Пришли последние сводки из полиции: смерть Брэдли Формана была самоубийством.

— Самоубийством? — Я аккуратно ставлю видеокассету на стойку рядом со столом редактора. — О, Анжела, — недовольно откликаюсь я. — Не думаю, что это правда. Понимаешь, я по лучила твое сообщение и спросила ее, и… — Поднимаю взгляд на начальницу, полная решимости отстоять свое мнение, и тут же понимаю, что мои слова для нее ничего не значат.

Анжела продолжает тараторить:

— И поэтому мы отказываемся от сюжета. Ты же знаешь, мы никогда не освещаем самоубийства. Показывая такое по телевидению, мы можем подтолкнуть зрителей к этому шагу. Так что… мне жаль, Чарли. — Она выдавливает фальшивую улыбку, рассчитывая на то, что я клюну на эту убогую наживку. — Но спасибо, что была в команде. Я не могу это так оставить. Она ошибается.

— Но, Анжела, я встречалась с вдовой, — не отступаюсь я. — Я специально спросила ее о самоубийстве — конечно, не напрямую, чтобы не показаться бесчувственной, — и говорю тебе: этого не может быть… он не мог. — Я медлю. — Они нашли записку или что-то такое? У нас есть отчет полиции?

— Никакого отчета и никакой записки у нас нет. — Анжела опускает взгляд на планшет и делает вид, что обнаруживает в нем важные указания, чтобы только поскорее смыться от меня.

Но у меня еще один вопрос.

— Зачем тогда она позвонила редактору и попросила об интервью, если знала, что он мог покончить с собой? — Да и вообще это какая-то бессмыслица.

— Чарли, ты все не так поняла, — произносит Анжела таким тоном, будто разговаривает с умственно отсталым ребенком. — Редактор сам позвонил ей. Это мы попросили ее об интервью. Точнее, после того, как несколько дней назад ее муж пропал без вести, а мы передали это сообщение телезрителям, мы попросили ее дать интервью, когда его найдут. — Она пожимает плечами. — Видимо, она посчитала, что все равно должна выполнить обещание — даже несмотря на то что его нашли… гм… мертвым.

Только местные новостийщики способны обвинить скорбящую вдову в том, что она согласилась дать интервью для телеканала. И я просто в восторге от того, что никто не потрудился сообщить мне эту пикантную подробность прежде, чем я появлюсь на пороге ее дома.

— В общем, — продолжает Анжела, — по мнению полиции, это самоубийство, и нам придется смириться. И точка. Все.

Она уже отходит к двери, но внезапно оборачивается ко мне. И широко улыбается.

— Но давай все же выкроим время, чтобы поболтать о твоих сюжетах на ноябрь, хорошо? Нам не терпится узнать, что ты приготовила. — С этими словами Анжела уходит к себе в кабинет.

Очевидно, я свободна.

Титаническими усилиями мне удается сохранить внешнее спокойствие. Бережно вынимаю кассету с интервью Мэлани, стараясь не шуметь, и бреду к себе в кабинет.

— Франклин. — Бросаю пленку и блокнот на стол, а сумку на свободное кресло. — Не трать время на проверку одноклассников Брэда. Лучше послушай. Послушай меня.

Вероятно, я устанавливаю новый скоростной рекорд речи, пересказывая напарнику безумные события сегодняшнего утра. Франклин повернулся спиной к экрану компьютера и внимательно слушает, вставляя ободряющие и сочувственные «угу» в подходящих местах.

Моя речь постепенно затухает и сходит на нет. С мыслью о том, что утро можно смело выбрасывать на помойку, обрушиваюсь в кресло.

— Да ты у нас ярко выраженный претендент на «Прозак», — подытоживает Франклин. — Ведь они просто делают свою работу так, как считают нужным, Шарлотта. Ты здесь ни при чем, понимаешь? — Он достает салфетку из пачки, лежащей в ящике стола, и протирает невидимую царапинку с кожаной туфли. — К тому же признай. Ты как будто… — он поднимает на меня взгляд, — жить не можешь без одобрения. Понимаешь? Иногда…

— Я не завишу от одобрения, — перебиваю я Франклина, отклоняя его гипотезу. — Я завишу от успеха. Ты ведь знаешь, как здесь все устроено. Если тебе не говорят «да», то говорят «нет». А «нет» — это плохо. Оно быстро превращается в «нет работы».

И вот уже сегодня, вспоминаю я в миллионный раз, меня не пустили в кадр. Дважды. Быть может, я что-то вроде бомбы замедленного действия. Запрограммированная на самоуничтожение. Этакий Чеширский кот[10] двадцать первого века. И вскоре ничего от меня не останется, кроме улыбки — на видеопленке.

Франклин указывает на фотографии с церемоний награждения, которые я развесила на стене.

— Двадцать премий «Эмми». У тебя двадцать «Эмми», — говорит он. — Ты на вершине успеха. Да ты золотая жила для «Третьего канала».

— В прошлом году я не победила, — напоминаю ему. Пробегаю взглядом по фотографиям.

На каждой из них я, расплываясь в улыбке, стою в обнимку с кем-нибудь из предшественников Франклина, и все мы сжимаем в руках золотые статуэтки. Натыкаюсь и на физиономию Милашки Джеймса. Когда-нибудь закину снимок в «Фотошоп» и вырежу этого типа из кадра — так же, как поступила с ним в реальной жизни. — И взгляни правде в глаза, Франклин. Мой срок годности истекает. Раз их целевая аудитория — зрители от восемнадцати до сорока девяти лет, зачем им в эфире ведущий старше этого возраста? Сложи два и два, — произношу я мрачно. — Это просто вопрос времени, и скоро они распрощаются со мной.

— Ну я же говорю. «Прозак», детка. Это утро еще принесет тебе что-то хорошее, просто ты еще не знаешь что, — философствует Франклин. Вечно он твердит одно и то же. — К тому же у меня, похоже, наклевывается один сюжетик.

Франклин на секунду умолкает, проверяя, внимательно ли я слушаю. Обращаюсь в слух. Если у него действительно есть зацепка, то хорошая история кроет мою мрачную.

— «Азтратех», — продолжает он. — Фармацевтическая компания. Небывалый взлет на рынке лекарств. Кстати, я обнаружил целые пачки рассылок деловых ресурсов, предупреждающих фармацевтические компании о недавних покушениях на их финансовые отчеты, — о сотрудниках-доносчиках.

Я разочарованно выдыхаю. Неужто Франклин думает, что это новость.

— Каждый сотрудник может донести на компанию, в которой работает, — обрываю я его. — Мы проводили большое расследование на эту тему за пару лет до того, как ты пришел к нам. Они могут настучать на работодателей за укрытие доходов от государства или за финансовые махинации. Если выяснится, что компания не соблюдает условия федерального контракта — завышает цены, мошенничает или что-то в этом роде, — доносчик получает часть денег, возвращенных федералами. И это может быть очень прибыльно. — Я пожимаю плечами. — Но прости уж, Франко. Уже было.

— Ага, только ты слушай, — настаивает Франклин. — Я наткнулся на один из таких разоблачительных судебных исков, который был недавно выдвинут против «Азтратеха». Имя доносчика засекречено, очевидно из-за огромного размера причитающейся ему доли. И, само собой, опасности, которой этот доносчик подвергается. — Он резко наклоняется вперед. — Ну, так что думаешь…

10

Чеширский кот — персонаж книги Л. Кэрролла «Алиса в Стране чудес», обладавший способностью растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь улыбку.