Страница 8 из 31
Урбан заявил, что христианство находится в смертельной опасности, ему угрожает вторжение и ужасающее притеснение. Святой город Иерусалим находится в руках мусульман, людей враждебных Богу, подвергается постоянному осквернению. Он призвал латинскую Европу подняться против этого, по общему мнению, жестокого врага в качестве «воинов Христа», вернуть себе Святую землю и освободить восточных христиан из «рабства». Соблазненные обещанием того, что праведная борьба очистит их души от греха, десятки тысяч мужчин, женщин и детей отправились с Запада вести войну против мусульманского мира в Первом крестовом походе.[18]
ПАПА УРБАН И ИДЕЯ КРЕСТОНОСНОГО ДВИЖЕНИЯ
В 1095 году, когда Урбан II провозгласил Первый крестовый поход, ему было около шестидесяти лет. Отпрыск знатного семейства из Северной Франции, бывший церковник и клюнийский монах, он стал папой в 1088 году, когда папство, пошатнувшееся после длительной и ожесточенной борьбы с германским императором, стояло на грани краха. Позиции Урбана были непрочными, и ему потребовалось шесть лет, чтобы восстановить контроль над римским Латеранским дворцом, традиционной резиденцией пап. Благодаря осторожной дипломатии и проведению умеренной, а не конфронтационной политики реформ новый папа видел постепенное возрождение своего престижа и влияния. К 1095 году это медленное восстановление, безусловно, началось, но предполагаемое право папства действовать как глава латинской церкви и духовный наставник каждого христианина в Западной Европе было еще далеко от реализации.
На фоне частичного восстановления престижа папства и зародилась идея Первого крестового похода. В марте 1095 года Урбан председательствовал на церковном соборе в североитальянском городе Пьяченца, когда прибыли послы из Византии. Они доставили обращение от греческого христианского императора Алексея I Комнина, правителя, чье ловкое и уверенное правление на десятилетия притормозило внутренний упадок великой Восточной империи. Непомерные налоги пополнили имперскую казну в Константинополе, восстановив всегда окружавшую Византию ауру могущества и щедрости, но у Алексея было много внешних врагов, в том числе турки-мусульмане из Малой Азии. Поэтому он отправил петицию относительно военной помощи в Пьяченцу, настаивая, чтобы Урбан отправил латинские войска для отпора угрозе, представляемой исламом. Возможно, Алексей рассчитывал на символическую помощь в виде маленькой армии франкских наемников, которой легко управлять. На деле в течение следующих двух лет его империя была практически опустошена людским потоком.
Обращение греческого императора оказалось созвучным идеям, уже зародившимся в мозгу Урбана II; последовавшие весну и лето он их обдумывал и развивал, планируя предприятие, которое послужит достижению многих целей: нечто вроде вооруженного паломничества на Восток — «Крестовый поход». Историки иногда описывают Урбана непреднамеренным зачинщиком грандиозного начинания, ожидавшим, что на его призыв к оружию откликнется не более сотни рыцарей. Однако, судя по всему, он отлично представлял потенциальный размах предприятия, иначе не уделял бы так много внимания организации вербовки участников по всей территории Европы.
Урбан понимал, что идея экспедиции на помощь Византии предоставляет шанс не только защитить восточное христианство и улучшить отношения с греческой церковью, но также утвердить и расширить власть Рима, обуздать и перенаправить деструктивную агрессивность христиан, живущих на латинском Западе. Этот масштабный план стал главной частью кампании по расширению папского влияния за пределы Центральной Италии, на родину Урбана — Францию. С июля 1095 года он начал продолжительный тур с проповедями к северу от Альп — это был первый подобный визит папы почти за полвека — и провозгласил, что главный церковный собор будет проведен в ноябре в Клермоне, в области Овернь, расположенной в Центральной Франции. Летом и ранней осенью Урбан посетил ряд крупных монастырей, включая его собственный бывший дом в Клюни, призывая к поддержке Рима и готовя почву для идеи Крестовых походов. Он также привлек двух людей, которым предстояло сыграть центральную роль в предстоящей экспедиции: Адемара, епископа Пюи, церковника из Прованса, и горячего сторонника папства графа Раймунда Тулузского, одного из самых богатых и могущественных людей Южной Франции.
К ноябрю папа был готов огласить свои планы. Двенадцать архиепископов, восемьдесят епископов и девяносто аббатов собрались в Клермоне на самый крупный церковный собор за время понтификата Урбана. Там после девяти дней общих церковных дебатов папа сообщил о своем намерении произнести специальную проповедь. 27 ноября сотни зрителей собрались на поле, расположенном рядом с городом, чтобы услышать, что он скажет.[19]
Клермонская проповедь
В Клермоне Урбан призвал латинский Запад взять в руки оружие ради достижения двух связанных между собой целей. Первой он назвал необходимость защитить восточные границы христианского мира в Византии, подчеркнув узы христианского братства и якобы неминуемую угрозу мусульманского вторжения. Согласно одному из рассказов, он потребовал, чтобы его слушатели бежали со всех ног на помощь своим братьям, живущим на восточном берегу [Средиземного моря], потому что турки заполонили их территорию до самого Средиземного моря. Но эпическое предприятие, о котором говорил Урбан, не заканчивалось оказанием военной помощи Константинополю. От нее он мастерски перешел к более масштабной задаче, поставив дополнительную цель, которая не могла не затронуть сердца франков. Объединив идеалы войны и паломничества, он представил экспедицию, которая проложит дорогу к Святой земле и там овладеет Иерусалимом, самым священным местом во всем христианском мире. Урбан говорил о святости этого города, который является пупом земли, источником всего христианского учения, местом, где жил и страдал Христос.[20]
Несмотря на то что идея нашла широкий отклик, как любому правителю, призывающему людей на войну, папе необходимо было придать своему делу ауру законности, оправданности и острой необходимости, и здесь он столкнулся с проблемой. В недавней истории не было события, которое могло бы вдохновить мстительный энтузиазм масс. Да, в Иерусалиме правили мусульмане, но так было начиная с VII века. И если Византия действительно оказалась перед угрозой турецкой агрессии, западному христианству пока не грозило вторжение и уничтожение от рук ближневосточных приверженцев ислама. Учитывая отсутствие примеров ужасающей жестокости и непосредственной угрозы, Урбан решил создать ощущение безотлагательности и вызвать тягу к возмездию, как можно более очернив врага предлагаемого Крестового похода.
Мусульман он изобразил нечеловечески жестокими дикарями, склонными к варварскому надругательству над христианством. Урбан рассказал, что турки убивали и уводили в плен многих греков, разрушали церкви и опустошали Царство Божие. Он также утверждал, что христианские паломники на Святую землю подвергались издевательствам и эксплуатации со стороны мусульман, богатых лишали богатств незаконными поборами, а бедных подвергали пыткам.
Жестокость этого безбожного люда дошла до того, что они, думая, что несчастный проглотил золото или серебро, или добавляют скаммоний в его питье и заставляют опорожнить свои внутренности, или — и это чудовищно — они растягивают в разные стороны покров внутренностей, вспоров живот клинком, вынося на свет то, что природа держит в тайне, калеча тела.
Относительно христиан, живущих под мусульманским правлением в Леванте, было сказано, что они мечом, грабежом и огнем низведены до положения рабов. Жертвы постоянных гонений, эти несчастные подвергаются насильственному обрезанию, потрошению или приносятся в жертву. Что же касается насилия над женщинами, сообщил папа, об этом хуже говорить, чем умолчать. Урбан весьма умело использовал яркие и наглядные образы, разжигающие ненависть, сродни тем, которые в современном мире могут быть связаны с военными преступлениями или геноцидом. Его обвинения не имели практически ничего общего с реальностью мусульманского правления на Ближнем Востоке, но невозможно оценить, действительно ли папа верил своей пропаганде, или сознательно вел кампанию манипулирования и искажения действительности. В любом случае его откровенная дегуманизация мусульманского мира послужила превосходным катализатором «крестоносного» дела и позволила ему утверждать, что борьба против «чужих» была предпочтительнее, чем война между христианами и внутри Европы.[21]
18
Несмотря на историческую важность этой речи, не сохранилось точной записи слов Урбана. Многочисленные версии его обращения, в том числе три, приведенные очевидцами, были записаны уже после конца Первого крестового похода, но все были изрядно приукрашены, и ни одна не может считаться официальной. Тем не менее, сравнивая эти повествования с ссылками на Крестовый поход в письмах папы 1095–1096 годов, можно реконструировать основные черты его послания. Первичные источники с текстом проповеди см.: Fulcher of Chartres. Historia Hierosolymitana (1095–1127) / Ed. H. Hagenmeyer. Heidelberg, 1913. P. 130–138; Robert the Monk. Historia Iherosolimitana, RHC Occ. III. P. 727–730; Guibert of Nogent. Dei gesta per Francos / Ed. R.B.C. Huygens. Corpus Christianorum, Continuatio Mediaevalis. Vol. 127A. Turnhout, 1996. P. 111–117; Baldric of Bourgueil, bishop of Dol. Historia Jerosolimitana, RHC Occ. IV. P. 12–16. Письма Урбана во время Крестового похода см.: Hagenmeyer Н. Die Kreuzzugsbriefe aus den Jahren 1088–1100. I
19
2 О папе Урбане II и Клермонской проповеди см.: Becker А. Papst Urban II (1088–1099), Schriften der Monumenta Germaniae Historica. Vols. 2,19 Stuttgart, 1964–1988; Cowdrey H.E.J. Pope Urban II’s preaching of the First Crusade / History. Vol. 55. 1970. P. 177–188; Cole P. The Preaching of the Crusades to the Holy Land, 1095–1270. Cambridge, Mass., 1991. P. 1—36; Riley-Smith J.S.C. The First Crusaders, 1095–1131. Cambridge, 1997. P. 60–75. Больше о проповедях и ходе Первого крестового похода см.: Riley-Smith J.S.C. The First Crusade and the Idea of Crusading. London, 1986; France J. Victory in the East: A Military History of the First Crusade. Cambridge, 1994; Flori J. La Première Croisade: L’Occident chrétien contre l’Islam. Brussels, 2001; Asbridge T.S. The First Crusade: A New History. London, 2004. Рассказ, датированный и несколько неправдоподобный, но тем не менее интересный, см.: Runciman S. The First Crusade and the foundation of the kingdom of Jerusalem / A History of the Crusades. Vol. 1. Cambridge, 1951. Основные первоисточники для реконструкции истории Первого крестового похода: Gesta Francorum et aliorum Hierosolimitanorum / Ed. and trans. R. Hill. London, 1962; Fulcher of Chartres. Historia Hierosolymitana (1095–1127) / Ed. H. Hagenmeyer. Heidelberg, 1913; Raymond of Aguilers. Le «Liber» de Raymond d’Aguilers / Ed. J.H. and L.L. Hill. Paris, 1969; Tudebode P. Historia de Hierosolymitano itinere / Ed. J.H. and L.L. Hill. Paris, 1977; Caffaro di Caschifellone. De liberatione civitatum orientis / Ed. L.T. Belgrano. A
20
Fulcher of Chartres. P. 132–133; Robert the Monk. P. 729; Guibert of Nogent. P. 113; Baldric of Bourgueil. P. 13.
21
Fulcher of Chartres. P. 134; Guibert of Nogent. P. 116; Hagenmeyer H. Kreuzzugsbriefe. P. 136; Robert the Monk. P. 727–728; Hamilton B. Knowing the enemy: Western understanding of Islam at the time of the crusades / Journal of the Royal Asiatic Society, 3rd series. Vol. 7. 1997. P. 373–387.