Страница 3 из 20
Затем два бизнесмена начали обвязывать артиста толстой пятнадцатиметровой веревкой. Коротышки-толстяки задыхались от усилий.
— Затягивайте, затягивайте узлы, — подстегивал их Ферлини, скаля свои крепкие острые зубы, натренированные за годы работы с веревками.
Бизнесмены завязали веревку, неравномерно накрутив грубых узлов с головы до пят. Занятые делом, ни они, ни зрители не заметили того, как Ферлини до предела раздувал легкие, увеличив окружность груди почти на двадцать сантиметров. Когда они кончили, он самодовольно улыбнулся, уверенный, что сумеет освободиться от пут всего за несколько секунд.
Помощник уполномоченного должен был поместить Ферлини в полотняный мешок. Он положил мешок на землю, Ферлини приподняли и вставили туда ногами, затем помощник уполномоченного растянул края до верха, полностью накрыв артиста столь необычного жанра. Когда мешок над головой Ферлини надежно завязали, толпа загудела.
Но самую сильную реакцию у зрителей вызвал вид огромного железного ящика. Пронзительно закричала женщина, и Роско ухмыльнулся от удовольствия. Это было великое представление. Он поискал глазами Ванду, чтобы разделить торжество, но увидел, что лицо ее с закрытыми глазами бледно и перекошено, губы что-то беззвучно шепчут.
Ферлини положили в ящик, муниципальный чиновник затянул болты и закрыл ящик на замок. Члены оргкомитета все осмотрели, объявили, что выбраться из ящика невозможно, и отошли в сторону.
Четверо нанятых крепких мужчин приподняли ящик с земли и разместили его на корме катера, пришвартовали к доку.
Оркестр заиграл скорбный похоронный марш.
Роско первым взошел на катер и помог подняться на борт Ванде. Та выглядела, как вдова в трауре.
Веселый коротко стриженый рулевой помахал толпе рукой и отвязал канат. Он завел двигатель и медленно направил катер к глубоководной части озера.
— Как ты себя чувствуешь? — обратился Роско к женщине.
Ванда что-то прошептала и взяла его за руку.
Метрах в пятистах от берега рулевой отключил двигатель.
— Хватит, мистер Роско?
— Отлично.
Роско навел бинокль на край озера, чтобы посмотреть, что делают репортеры. Они наблюдали с тем же напряжением: фотографы, некоторые с телеобъективами на камерах, были заняты работой.
— Опускай, — приказал Роско.
Ванда слабо вскрикнула, рулевой усмехнулся, уперся руками в железный ящик и перевалил его через край.
Обдав присутствующих брызгами, ящик упал в воду и растворился во мгле, покрыв озеро рябью до самого берега. Исчезновение свершилось…
Все замерли в ожидании… Роско посмотрел на часы. Через тридцать секунд он глянул на Ванду и ободряюще улыбнулся.
Они подождали еще немного.
К концу первой минуты улыбка исчезла с лица рулевого, и он начал нескладно насвистывать. Ванда приказала, чтобы он перестал.
В конце второй минуты Роско покосился на Ванду. Она была ужасающе бледна. Он снова прильнул к биноклю и начал рассматривать береговую линию.
Толпа заколыхалась и придвинулась к кромке воды.
— Боже мой! — воскликнул рулевой. — Он не всплывает, мистер Роско!
— Он дожен всплыть, должен!
Прошли три минуты, а великого Ферлини все не было.
Когда истекли шесть минут, Ванда Ферлини простонала и, покачнувшись, потеряла сознание. Роско подхватил ее на руки. Пять минут спустя он приказал рулевому направляться к берегу.
Лишь к ночи закованное в наручники тело Ферлини вытащили из воды.
В день похорон Баггетт попытался встретиться с Вандой, но Фил Роско не допустил его. Фил не интересовался любовной стороной ее жизни, у него было слишком много собственных забот. Но он продолжал оставаться деловым человеком, и Ванда по-прежнему была его клиенткой, даже без своего знаменитого мужа. Для нее было бы неприличным появиться на публике в какой-либо иной роли, кроме безутешной вдовы.
Ванда играла эту роль хорошо. Благодаря странной косметической алхимии горе делало ее моложе. Белое припудренное лицо и бледно напомаженные губы удачно контрастировали с черным траурным нарядом.
Роско отдал распоряжения по организации похорон, и они были обставлены столь же зрелищно, как само водное представление. Публики было много, и событие хорошо освещалось прессой. Почтить уход из жизни феноменального артиста пришли многие представители шоу-бизнеса, бывшие вовсе не против того, чтобы на них поглазели.
Траурная процессия медленно двигалась по улицам города, затрачивая по полчаса на прохождение одного квартала, но к тому времени, когда гроб с телом Ферлини достиг прибежища, откуда не возвращаются, толпа заметно поредела. Лишь немногие наблюдали заключительную сцену ритуального обряда на кладбище.
Ванда безутешно рыдала на груди у Роско.
— Такова была его воля, — голос Фила дрожал.
— Да, да, я понимаю.
Надгробное слово, произнесенное самым известным священником города, было кратким. Он говорил о мужестве Ферлини, о его преданности своему искусству, об удовольствии, которое тот доставлял при жизни стольким людям. В продолжение его речи лицо Ванды сохраняло какое-то странное выражение, и на мгновение Роско испугался, что она снова упадет в обморок.
Гроб поднесли к краю могилы. Передний носильщик, официант из вечернего клуба, явно смущенный чем-то, начал перешептываться со своим напарником. Роско вышел вперед, внимательно выслушал их и поспешил передать услышанное священнику. Этот обмен мнениями привлек внимание единственного оставшегося в процессии репортера, который подошел, чтобы выяснить, в чем дело.
— Я не знаю, — озадаченно ответил Роско. — Вот Фредди говорит, что тут что-то не так. Мол, гроб какой-то странный.
— Что значит «странный»?
Официант пожал плечами:
— Легкий. Он очень мало весит.
— Воистину, — прошептал священник, — я не думаю, что…
— Он прав, — прервал второй носильщик. — Почти никакого веса. А вы же знаете, Ферлини был здоровенным парнем.
Они посмотрели на гроб, ожидая, что кто-нибудь отдаст указание. Наконец, это сделал Роско.
— Я против, — сказал он тихо, — но лучше нам открыть его.
Невзирая на протесты священника, носильщики начали снимать крышку.
— Что случилось? — спросила Ванда. — Что происходит, Фил?
— Отойди в сторону, — попросил он. — Я не хочу, чтобы ты это видела, Ванда.
Но удержать ее было невозможно. Крышку сняли, и потрясенной толпе открылась правда: гроб был пуст!
…Ванда Ферлини завыла, как воет ветер, заблудившись в лесной чащобе.
Доктор Рашфилд покатал карандаш по журналу регистрации и сказал:
— Продолжайте, мистер Роско, я хочу знать все.
Фил облизнул пересохшие губы и пожалел, что нечего выпить.
— Вы должны понять, каково это в моем деле, доктор. Все основано на театральности, абсолютно все. Поэтому лет десять назад Ферлини заключил со мной сделку.
— И в чем ее смысл?
— Никто, кроме меня и его, не знал об этом. Я ему говорил, что это безумство. Но вы не знаете, как упрямы такие парни. Он заставил меня пообещать, что если что-нибудь с ним случится, ну, если он умрет, то я устрою для него последний фокус — нечто, что заставит помнить о нем даже дольше, чем о Гудини. Вот такие дела, док.
— Фокус?
— Все очень просто. Я дал владельцу похоронного бюро пятьдесят долларов, и он распорядился, чтобы Ферлини тайно похоронили в другом месте. Затем пустой гроб установили на катафалк, и все было кончено. Вы понимаете, к чему я клоню? — Обычное театральное представление!
— Понятно, — нахмурив брови, ответил Рашфилд. — Только боюсь, что увиденное произвело слишком сильное впечатление на миссис Ферлини. Мне кажется, она была неуравновешенна и до того, как это случилось, а сейчас… — Он вздохнул и встал. — Ладно, мистер Роско. Я разрешу вам посмотреть на нее, но, увы, не могу дать разрешения на разговор.
Вслед за доктором Роско прошел по коридору.
Они остановились у двери с небольшим зарешеченным окошком, и Фил заглянул внутрь.