Страница 10 из 60
Молодые мужчины были приблизительно одного возраста и телосложения, оба знали о битвах не понаслышке. В первый момент одеревеневшие ноги принца подводили его и, чтоб не погибнуть, он стал отступать. Боком он налетел на одного из своих воинов, сражающегося с другим датчанином, длиннобородым северянином с такими ясными глазами, что они осколками чистого неба сияли из-под наглазий шлема. Сакс отлетел влево, и меч противника пропорол ему бок. Раненый согнулся.
Извиняться было некогда. К тому же, решив, что раненый уже не опасен, синеглазый датчанин ударил Эльфреда. Принц нагнулся и тут же отскочил, спасаясь от атаки своего прежнего врага. Он отбивался от обоих, чувствуя, как отдача превращается в его ладони в боль, которая так и норовит вывернуть из пальцев рукоять. Он пожалел, что не привязал ее.
Схватка с двумя норманнами, каждый из которых был весьма искусен в военном деле, превратилась в странное подобие танца, вроде тех, которые танцевали на юге Англии в крестьянских селениях.
Шаг вбок, на котором Эльфред как бы качался, уклоняясь от удара, потом взмах меча в правой руке, и снова шаг, на этот раз влево. Движения принца уравновешивал взмах левой руки и движения головы, которые помогали ему сориентироваться и рассчитать следующее движение. Отбиваться от двоих означает необходимость волей-неволей постепенно отступать.
Потом он ранил младшего, которому кровь, все еще струившаяся из ссадины на лбу, заливала глаза, ранил в правое плечо, когда тот слишком далеко подался вперед. Норманн отскочил назад, хватаясь левой рукой за правую – меч в его пальцах смотрел в землю, сек по траве – старший прикрыл его. А в следующий миг рядом с молодым датчанином вырос Алард и, не колеблясь ни мгновения перед раненым врагом – битва не шутки и не игра в благородство – раскроил ему голову. Теперь синеглазый норманн оказался в схватке с двумя сильными противниками, но в отличие от Эльфреда к нему не пришли на помощь. Принц и его элдормен действовали в паре очень слаженно. Изловчившись, Алард подсек датчанина ударом по ноге чуть выше колена, и дальше врага осталось только добить.
Мгновение брат короля смотрел на Аларда, а потом повернулся и крикнул:
– Кого-нибудь одного мне захватите живым!
Его, конечно, не услышал никто, кроме старого элдормена. Тот оглянулся, жестом подозвал одного из воинов, рослого и сумрачного сакса, и показал ему кулак, обтянутый грубой кожаной перчаткой.
– Будь здесь вместо меня. Понял? – сакс ответил невнятным ворчанием. – Не волнуйся, твое высочество, я прослежу, чтоб тебе приволокли хотя бы одного норманна. А лучше двух. Что не будет знать один – то расскажет другой.
Бой между двумя небольшими отрядами не может длиться долго. Схватка, как сердечный приступ – вот накатывает боль, которая ослепляет и не дает вздохнуть, и горло перехватывает – страшно. Потом отпускает, потом слабеют ноги и опускаются веки, и ты уже не знаешь, взглянешь ли еще разок на мир собственными глазами. Да у тебя и силы на исходе – где уж думать, рассуждать, предаваться отвлеченным размышлениям – ты так устал, что желаешь только одного: чтоб все на свете оставило тебя, наконец, в покое.
Уцелевшие после драки, расправившиеся со своими врагами саксы опускали руки и устало оглядывались. Кое-где еще кипела затянувшаяся схватка, но она постепенно сходила на нет. Лишь трое из датчан оказались особенно упорными, они добрались до амбара рядом с домом старосты деревни и закрылись там. Амбар, как и подобает такого рода постройкам, не имел окон и даже волокового оконца: зачем оно в постройке, где никто не греется у очага? С трудом приподнявших край крыши саксов встретили стрелы. На что надеялись эти норманны – неизвестно.
Эльфред держался рядом с амбаром, хоть Алард и норовил оттянуть его в сторону.
– Этих оставить мне живыми! – приказал он.
– Ну, принц, может так статься, что это будет невозможно, – укоризненно возразил элдормен.
Под конец саксы сумели снести с петель дверь, и драка закипела под дерновой крышей с новой силой. Из амбара неслись звон, грохот и вопли; там сражались в полумраке, свет тек только из двери и из маленького пролома в крыше. Эльфред терпеливо ждал у дверей, чем все это закончится. Наконец, наружу выползли двое его воинов с третьим, тяжело раненым, на плече, и выволокли одного пленного.
– А остальные? – сурово спросил Алард.
– Остальные мертвы, – тяжело дыша, ответил один из саксов, толкая пленника. Норманн с кое-как связанными за спиной руками упал лицом вперед. Он старался не стонать.
– Ох, уж эти датчане, – проворчал принц.
Глава 3
Этельред, которому рассказали, по какой причине его брат опоздал к месту сбора почти на полдня, сперва рассердился. Он помрачнел, нахмурился и, покосившись на Эльфреда, принялся ему выговаривать. Король говорил, что эта схватка была безрассудна и опасна, поскольку могло так случиться, что основные силы датчан ждали бы поблизости.
– Тогда тебя смяли бы прежде, чем ты успел отправить ко мне гонца, что уж говорить о подмоге.
– Я видел, что это лишь небольшой отряд.
– Ты ничего не видел. Нырнул в прорубь, как самонадеянный мальчишка. А если бы не вынырнул?
– Прекрати, – сердито отозвался Эльфред. В этот миг он показался брату совершенно взрослым. – Ты как истеричная дама: «если бы», «если бы»… Ничего страшного не произошло, о чем же теперь говорить? Я не нарушил твоего прямого приказа, привез тебе пленников. Чем ты недоволен?
– Пленников? – Этельред оживился. – В самом деле? Сколько?
– Троих.
– Прекрасно. Тащи их сюда.
– Алард, скажи, чтоб привели кого-нибудь одного. Брат, лучше поговорить с каждым по отдельности. Так они скорее расскажут тебе все, что ты хочешь слышать. Все вместе они будут стыдиться друг друга и предпочтут молчать.
– Пусть молчат, – зло пробормотал приближенный Этельреда, Кервиг, тан Аклейский, уже почти получивший титул графа. – С удовольствием стану их уговаривать.
Он ненавидел датчан. Норманны убили его отца и мать, увели с собой его старшую сестру. С тех пор он ее больше никогда не видел и даже не знал, что с ней, жива ли она, или уже истлела в земле. И теперь на его лице была написана жестокая радость. В его глазах все, кто приходил с севера на кораблях с полосатыми парусами и звериными мордами на поднятом форштевне, представляли собой единый народ, огромную семью, где каждый ответственен за каждого.
Этельред посмотрел на своего сподвижника и друга с недовольством. Он удержал его и усадил обратно, пытаясь успокоить тана так, чтоб не обидеть его. Он тоже ненавидел норманнов, но не собирался мстить прямо сейчас. Его больше волновала информация.
Привели первого датчанина. Говорить с ним было нелегко – он был ранен в лицо, перемотан тряпками, и его глаз почти не было видно. Казалось, пленника нисколько не волнует, что с ним будет дальше. Скорей всего, он понимал, что раз уж имел несчастье попасть в руки к саксам, живым отсюда не уйдет. Он явно не собирался выторговывать у саксов хоть что-то, и потому держался равнодушно.
Поведение остальных было приблизительно таким же. Лишь один из пленников оказался довольно словоохотливым, он даже улыбался, но, судя по тому, что Аларду, прекрасно знавшему торговое датское наречие, почти ничего не удалось выцедить из его речи, от него можно было добиться не больше толку, чем от остальных. По тону и выражению лица норманна Эльфред понял, что он либо ругается, либо потешается над ними. Усилием воли он сдержался. Пусть датчанин не чувствует себя победителем – это он попал в плен, а не наоборот.
На особый результат Этельред и не рассчитывал. Он узнал, что датчане все еще у Скнотенгагама, что они укрепились там и намереваются распространить свое влияние на окрестные земли, захватить как можно больше земли и, возможно, заключить договор с Бургредом, заставить его отдать часть своего королевства. В глазах норманна, которого заставляли стоять перед королем Уэссекса и его приближенными, то и дело вспыхивала усмешка.