Тайна профессора Макшеева

Рана действительно была пустяковая. Пашкевич через час настолько оправился, что выразил желание ехать в Москву.

При прощании Пашкевич горячо поблагодарил Другова за заботы.

— А почему вы так уединились и чем это вы здесь занялись?

Другов уже давно подготовил ответ на этот вопрос.

— А я, видите ли, предпочитаю летом работать на вольном воздухе. Вот с ребятами и решил заняться исследованием кавказских молибденовых руд.

Пашкевич, казалось, был удовлетворен этим ответом. Он попрощался и ушел на станцию.

Скоро вернулся Званцев.

Ему рассказали о происшествии с Пашкевичем со всеми подробностями.

— Понимаете, — говорил Другов, — я не могу отделаться от мысли, что какой‑то бандит напал на Юрия Станиславовича. Стало быть, около нашей дачи шатаются посторонние люди.

— Возможно, — сказал Званцев, дымя трубкой. — Ваня! Вы хорошо оглядели тропинку? Ничего там не нашли?

— Нет, ничего подозрительного.

— Конечно, это может быть случайностью, но в наших условиях надо опасаться всего, Андрей Васильевич!

Это происшествие произвело на всех тяжелое впечатление.

Друзья решили всячески торопиться с опытами и ликвидировать лабораторию при первой возможности.

Инженер решил привезти из Москвы оружие. Ваня взял толстую резиновую трубку, зашил и заплавил один ее конец, влил в нее килограмма два ртути, после чего заплавил и другой конец. Такой кишкой можно было нанести страшный удар.

Несколько дней прошло спокойно, и опасения начали рассеиваться. Все понемногу успокоились. Так прошел июль. В первые дни августа утром на дачу зашел старик–сторож. На плече у него висела старая шомпольная двухстволка, на поясе — патронташ.

— А, дедушка! Здравствуй. Ну, что, много настрелял дичи? — спросил его Другов.

— Какой там! — старик махнул рукой. — Скажи на милость, иду я утречком… ружье за плечом. Вдруг как пальнет на оба ствола… мать честная!.. Хотел зарядить… все пистоны в коробке сгорели… вот чудеса‑то! Пистоны, что ли, теперь стали такие делать?

Все переглянулись.

— А порох с тобой был?

— Был… порох ничего!

— Ты, дедушка, погоди здесь поблизости охотиться, иди куда‑нибудь подальше, — сказал профессор.

— С чего бы это такое? — ворчал старик.

— Хорошо еще, что он не подошел к нам ближе, а то взорвался бы у него порох. Вот беда бы вышла! — сказал профессор после ухода старика.

Опыты с отражением лучей не дали результатов.

— А между тем, если мы не научимся направлять лучи, куда следует, — говорил Другов, — грош цена всей нашей затее.

— Можно действовать в тылу у противника, — на его территории сбрасывать, например, аппараты с аэроплана.

— Или даже помещать их внутри артиллерийских снарядов.

— Пожалуй, при нашем способе нагрева церия в пламени гремучего газа это трудно выполнимо, — серьезно заметил Званцев, — но если найти другой способ нагревания, например, с помощью термита…

— Видели ли вы, как в Москве сваривают трамвайные рельсы? Бывают и зажигательные термитные бомбы, — вставил Ваня.

— Правильно! Вот и надо нам идти по этому пути. При горении термит может развить температуру до трех тысяч градусов.

— Браво, браво! Это замечательная идея! Ее надо обязательно попробовать осуществить. Этим мы чрезвычайно упростим задачу, и вам не нужно будет мучиться над опытами по отысканию материала для зеркал! — воскликнул профессор.

— Почему? — спросил Ваня.

— Потому что мы сможем тогда перебрасывать источник М–лучей на территорию противника, где они будут взрывать все вокруг, причем на такое расстояние, откуда до нас они не достигнут. Понятно?

— Да, — сказал инженер, — именно в этом направлении надо искать решение задачи.

Все принялись с жаром обсуждать новую идею.

Для ее осуществления надо было преодолеть только технические трудности, так как принципиально задача, собственно говоря, была уже разрешена.

Поэтому друзья решили прекратить работу на даче и перебраться в Москву, на квартиру Званцева, где и подвести итоги проделанной работе.

НАПАДЕНИЕ

Ваня и профессор остались ночевать в лаборатории в последний раз. Стояла темная августовская ночь, шел дождь, и было холодно. Окна закрыли. На водородном пламени горелки грелся чайник. Другов сидел за столом, склонившись над тетрадью с записками Макшеева. Ваня разбирал реактивы и упаковывал их в ящик. Вокруг шумел лес, и капли дождя стучали по окнам.

Неожиданно электрический свет погас.

— Вот беда! — воскликнул профессор.

— Где‑то были свечи. Надо их отыскать, — сказал Ваня и в полутьме двинулся к шкафу. Пламя водорода почти не освещало комнату.

В это время на дворе послышались шаги. Кто‑то шлепал по лужам, обходя вокруг домика.

— Тсс! Кто‑то идет, — прошептал Ваня.

— Книжечка спрятана? — спросил Другов.

— Спрятана!

В окнах промелькнули тени трех человек.

Профессор быстро снял с горелки чайник, положил на пламя кусок мрамора, лежавшего на столе, и открыл кран с кислородом.

В сенях послышались осторожные шаги. Через минуту открылась дверь, и один из неизвестных осветил комнату электрическим фонарем. В это же мгновение мрамор, лежавший в пламени гремучего газа, зашипел, и яркий друммондов свет залил комнату.

Впереди стоял человек громадного роста и, по–видимому, страшной силы, с дубинкой в левой руке; за ним второй, тоже вооруженный палкой, а сзади виднелась маленькая фигура третьего. Все были одинаково одеты: в черных кожаных пальто, автомобильных кожаных шлемах и в очках. Внезапный свет ошеломил их, и они попятились…

Профессор, выйдя из оцепенения, схватил тетрадь Макшеева и стал прятать ее у себя на груди.

На него набросились двое. Ваня схватил свое оружие — резиновую кишку — и кинулся на помощь профессору. Удачным ударом он сбил низенького с ног. Тот с криком покатился на пол. Из‑под кожаного шлема выглянуло злое, птичье лицо с белыми ресницами и бровями. Быстрым движением Ваня вырвал у него драгоценную тетрадь и прижал ее к себе… «Бежать, спрятать куда‑нибудь», — мелькнуло у него в уме. Но бежать было невозможно.

— Отнять! — закричал маленький визгливым голосом.

«Отнимут», — с отчаянием подумал Ваня и огляделся кругом. Взгляд его упал на глиняную банку с серной кислотой, стоявшую в углу, и… тотчас тетрадь оказалась в банке. Едва Ваня успел это сделать, как, пораженный ударом в голову, отлетел на середину комнаты и со стоном рухнул на пол.

Второй бандит бросился к банке, запустил в нее руку, но тотчас же с криком выдернул ее обратно.

Рука, обожженная кислотой, почернела. Бандит громко стонал и тряс ею в воздухе.

Недолго думая, профессор схватил со стола большую колбу с какой‑то жидкостью и со всей силой бросил ее в бандита. Колба пролетела мимо, ударилась о печь к разлетелась вдребезги. Невыносимо удушливый запах аммиака заполнил помещение.

Нападавшие зажали рты и бросились вон из комнаты. Кто‑то из них задел горелку, мрамор упал, и свет погас.

Ваня, задыхаясь, пытался подняться с пола. Профессор обхватил его и потащил на свежий воздух.

Из темноты слышались быстро удаляющиеся шаги бегущих по лужам людей. Затем со стороны шоссе раздался шум мотора и звук отъезжающего автомобиля.

Настала тишина.

Отдышавшись и немного придя в себя, Другов и Ваня поднялись с земли. У Вани левая сторона головы была в крови, он тихо стонал. Они сели на ступеньках. Так прошло с полчаса. Затем снова послышались шаги. Кто‑то шел со станции, освещая дорогу электрическим фонариком. Это был Званцев. Подойдя к крыльцу и увидев своих друзей, он с недоумением остановился.

— Что случилось?

— На нас напали трое. Кое‑как мы отбились.

— А где книжка? — в тревоге спросил Званцев.

— Книжка цела, а тетрадь Макшеева погибла.

Званцев перевел дух. Он попробовал было войти в лабораторию, но вынужден был тут же вернуться. Тогда, закрыв нос мокрым платком, он пробрался в пристройку, открыл шкаф, где был запас реактивов, и достал бутылку с соляной кислотой. Затем он разбил окно, отбил у бутылки горлышко и бросил ее в комнату. Тотчас густое облако наполнило всю лабораторию. Аммиак с соляной кислотой взаимно уничтожались и дали совершенно безвредное химическое вещество — хлористый аммоний. Через четверть часа в помещение можно было войти, не подвергаясь никакой опасности.