Страница 31 из 63
Годовски зло рассмеялся. Угрожающе потряс указательным пальцем.
— Проблема, профессор Осмонд, заключается в том, что, идя за ними, возможно безотчетно, другие воспользовались ими, чтобы выдвинуть идеи, еще более опасные. Хотите доказательство? — Годовски взял газету, развернул ее и громко прочел; — «Можно с уверенностью сказать, что теория Дарвина об эволюции поставлена под вопрос многими учеными. Она должна быть подвергнута тщательному пересмотру. Не исключено, что Дарвин полностью ошибся в своей теории процесса естественного отбора. Теория эволюции недостаточно подкреплена доказательствами. И следовательно, если рассматривать дарвинизм как одну из форм веры, почему мы должны исключать из школьных программ другие, такие же вероятные теории, программы, к примеру, религии?»
Годовски с торжествующим видом сложил газету. Осмонд был ошеломлен.
— Кто написал эту галиматью?
— Один французский биохимик. Ив Матиоле. Вчера он был назначен вместо Аниты Эльбер советником Комиссии по разработке школьных программ. Вам это ничего не напоминает, профессор Осмонд?
Осмонд покачал головой. Конечно, он уже слышал подобные аргументы в Соединенных Штатах. В одно мгновение он вспомнил о многочисленных научных спорах, в которых ему противостояли креационисты. В восьмидесятых годах, будучи еще молодым профессором Принстона, он давал показания в суде, опровергая тезисы Документального центра мироздания в Пасадене, известного центра научных исследований, созданного христианскими фундаменталистами. Пункт за пунктом он разоблачил тогда абсурдные тезисы одного псевдогеолога, который объяснял, как Всемирный потоп, этот миф Книги Бытия, сформировал земную кору десять миллионов лет назад. Он тогда убедил судью, процитировав отрывок из книги Генри Морриса, известного креациониста: «С точки зрения науки в Библии не может быть никаких ошибок. Наука — это знание, а Библия — книга, открывающая правду и конкретные знания обо всем, о чем она трактует. Библия — научная книга!» Судьи и публика с трудом сохранили серьезность. Тем более что этот труд «О множестве неопровержимых доказательств» был датирован 1974 годом! Тот, кто мог публиковать подобный вздор в конце двадцатого века, избавлял от излишней доверчивости тех, кто причислял себя к поборникам подобного рода теорий. Документальному центру мироздания было отказано в иске. И на следующий день Питер Осмонд стал в своей стране своего рода знаменитостью.
Но с приходом к власти республиканцев креационисты вновь возникли со своими шаткими теориями. Они исходили из простого положения: если мы живем при демократии, все мнения имеют право на существование. «Если сторонники Дарвина могут свободно преподавать в школе теорию эволюции, почему нам отказывают в праве учить другой теории, более близкой к положениям христианской веры?» Во время судебных заседаний они прибегали к букве американских принципов зашиты: «Я не говорю, что я прав, но поскольку мой противник не может доказать, что прав он, следовательно, я не ошибаюсь». Три дня Питер Осмонд сражался с этими псевдоучеными, которые пытались доказать, что человек, это чудо природы, не мог бы достичь такого совершенства без Божественного вмешательства. Он слишком совершенен, чтобы быть плодом случая: таковы были основные тезисы поборников «разумного замысла». Но Осмонду удалось убедить суд Пенсильвании, что ни один из этих тезисов не имеет ни малейшей научной ценности: нельзя претендовать на истинность того, что нужно доказывать. Кто мог наглядно доказать совершенство человека? Не существует доказательства его сложности. И даже если она была бы доказана, почему нужно признавать его божественным созданием? В силу какого научного закона? И в результате теория Дарвина одна осталась правдоподобной. Престиж «гиганта из Гарварда», как окрестила Осмонда «Нью-Йорк таймс», вырос еще больше.
Эта слава имела и оборотную сторону: Питеру Осмонду много раз угрожали смертью. Он принимал эти угрозы всерьез, зная, что фанатичные христиане убили нескольких врачей, делавших аборты. Но он не отступил перед опасностью: это была цена за триумф истины. И потом, это же было в Соединенных Штатах. А во Франции наоборот…
Осмонд и Годовски обменялись недоуменными взглядами, когда в дверь постучали.
— Та-ак, — ухмыльнулся Годовски, — подозреваю, что это друзья из полиции!
И действительно, на пороге с важным выражением лиц стояли Вуазен и Коммерсон.
— Мы хотели бы немного побеседовать, — сказал Вуазен. — Соблаговолите пройти с нами.
Годовски повернулся к Осмонду и беспомощно развел руками. Можно было бы сказать, что он лишь констатирует неотвратимость какого-то научного закона.
— Простите меня, профессор Осмонд. Я должен удовлетворить любопытство этих господ. Подумать только, если бы они дали себе труд просмотреть некоторые архивы, то нашли бы ответ на все свои вопросы…
Питер Осмонд нахмурился. Что Годовски хотел сказать этим? Он поистине странная личность.
Американец уже собрался покинуть лабораторию, когда лейтенант Коммерсон, положив руку ему на плечо, остановил его:
— Кстати, мсье Осмонд… Не уходите далеко от «Мюзеума». Мы хотели бы задать вопросы и вам.
Их взгляды скрестились, и американец улыбнулся. Лейтенант вызвал в памяти эту птицу… как бишь она называется… а-а, вот — павлин. Очень красивое оперенье, но стоит ему открыть клюв, чтобы издать воинственный клич, раздается звук ржавого шкива.
Питер Осмонд покинул лабораторию Годовски еще в большем смятении, чем был полчаса назад. А если этот тип прав… Он осознавал, что с Мишелем Делма рухнула его главная опора в «Мюзеуме». Кроме Леопольдины ему нужен был еще союзник. В смысле научном… и духовном.
Пальцы Леопольдины порхали по клавиатуре компьютера. Опытным взглядом она выделяла ключевые слова, находила взаимосвязь среди огромного количества текста, снова и снова входила в справочную службу Интернета, успешно сводила полученные данные, ведя свое исследование от известной ей первоосновы, словно те палеонтологи, что прослеживают происхождение видов, начиная с простой окаменелости, обнаруженной в скале.
Почти через час она достигла цели своих поисков. Выставка, которая должна была открыться в «Мюзеуме», получила поддержку большого числа спонсоров; солидный банк, страховая компания «Мимезис», группа «Атлантис» (издательства и средства информации), фонд «Истинные ценности»…
Леопольдина сосредоточила свое внимание на фонде «Истинные ценности» и принялась искать информацию о нем в Интернете. Этот инвестиционный американский фонд, как уточнялось на его сайте, имел целью из филантропических побуждений финансирование и развертывание исследовательских институтов и центров. Автор текста особо напирал на моральное и гуманистическое значение проектов, которые получали его поддержку. Многочисленные фотографии показывали радостных детишек в прекрасно оборудованных школах или мужчин, сосредоточенно склонившихся над станками в какой-нибудь глухомани.
Леопольдина запросила статус компании. «„Истинные ценности“. Акционерное общество с капиталом 1 500 ООО долларов. Президент: Тоби Паркер». Целая страница была заполнена названиями институтов, которые получили поддержку в своих начинаниях за последние годы; Благотворительная ассоциация. Европейский центр биогенетических исследований в Лозанне, Всемирный банк помощи микрокредитами, компания «Оливер», Академия гуманитарных наук в Дублине…
Она снова подумала о той лаконичной характеристике, которую Осмонд дал американскому телепроповеднику, и о его доказанных связях с одним африканским диктатором. «Истинные ценности»: куда добродетельно вложить деньги, полученные от использования алмазов… и людей.
ГЛАВА 25
Марчелло Маньяни тоже сидел один перед своим ноутбуком и в десятый раз детально рассматривал трехмерную анимацию, которую он сконструировал, нарисовав траекторию метеорита в пространстве. Каким же все это казалось теперь смехотворным… Смерть Мишеля Делма глубоко потрясла его. Кто мог дойти до такого безумия, чтобы разработать план убийства человека таким жестоким способом?