Страница 75 из 150
На состязаниях знаменитых боксеров журналисты старались быть рядом со Стиллом, так как он тонко подмечал плутовство боксеров и мог разоблачить преднамеренный сговор. Впрочем, Робин Стилл разоблачал не только махинации боссов в спорте — он разоблачал всякие махинации и везде, где только мог. Он считал это своим кровным делом и находил в этом даже спортивный интерес.
Отец Робина Стилла принадлежал к тем рабочим, которые еще верили в «добрые» и «злые» тресты, а также верили в то, что стоит расстроить козни «злых» трестовиков — врагов американского народа — и выбрать в сенат «порядочных дельцов», дающих заработок, и жизнь исправится. Робин Стилл давно расстался с этим заблуждением и мучился сознанием своего бессилия переубедить отца. Робин Стилл любил свою многоликую, богатую и несчастную Америку, страну, в которой народ мог бы ликвидировать безработицу, быть сытым и счастливым, если бы взял управление в свои руки. Но, прежде чем вырвать власть у тех, кто вел страну к гибели, надо было научить народ разбираться, где правда, а где ложь, когда ложь выдают за правду. Это было очень трудно делать в стране, где симпатии часто, вне зависимости от существа спора, были на стороне того, кто сумел проломить противнику череп в драке.
Полупустой подвальчик встретил компанию летчиков шумными звуками танца «буги-вуги».
— Виски на всех! — крикнул Поль.
— Повторить за мой счет! — отозвался Джон.
— Я не буду пить, — решительно заявила молодая женщина, не в силах побороть нараставший внутренний протест, вызванный резкой сменой обстановки: от героической речи перед народом до пошлых завываний «буги-вуги» в этом ресторанчике. Приглашать даже своих лучших знакомых в ресторан, вместо того чтобы звать домой, не было нарушением общепринятых норм. Все же она жалела, что пошла сюда, и готова была уйти.
Робин Стилл хорошо понимал душевное смятение молодой женщины.
— Вы не должны обижать своих спасителей пренебрежением к их маленьким слабостям. Ведь вы выше этого… и вам надо переждать, — сказал Робин Стилл, ласково кивнул и указал глазами на стул рядом.
Молодой женщине сразу понравилась простота Стилла. Она бурно вздохнула, села и вдруг успокоилась, будто в ее вздохе отлетело то, что волновало ее.
— Вы обязаны выпить за спасителей! — патетически воскликнул один из летчиков.
— Такая красивая, а занимается таким безнадежным делом, — сказал рослый, краснощекий летчик и, не находя слов, поднял правую руку и пошевелил пальцами.
— Что вы имеете в виду? — резко спросила женщина.
— Эптон прав! Спаслась и даже не улыбается! — шутливо заметил второй.
— Ни разу не улыбнулась! — поддержали его товарищи.
— Да? — И женщина улыбнулась, показывая ослепительно белые зубы. — А теперь объясните мне, каким безнадежным делом я занимаюсь?
— Да, этой… как ее… агитацией, — пояснил краснощекий летчик, которого назвали Эптоном.
— А если поточнее? — спросила женщина, сразу перестав улыбаться, и в глазах ее мелькнул вызов.
— Эптон явно не оратор, — заметил Поль, — но пусть объяснится.
Эптон наморщил лоб и, помолчав, признался:
— Я далеко не оратор. Вот вы кричите на улице: мир! мир! А что толку? Если нас мобилизуют в военную авиацию и прикажут бросать бомбы, мы вынуждены будем бросать.
Издалека донесся свист падающей авиабомбы. Первоначальная высокая нота быстро переходила в низкую. Этот давно слышанный, но такой памятный противный звук сорвал всех летчиков с мест, и они упали ничком. Следуя им, Робин Стилл тоже машинально нагнулся. Только их спутница, видимо незнакомая с этим звуком, да Поль продолжали сидеть.
Робин Стилл, уже нагнувшись, понял, что свисту падающей бомбы мастерски подражает Поль, и первым расхохотался. С пола поднялись смущенные летчики.
— Ничего смешного, — раздался осипший голос хозяина. — Народ так напуган пропагандой войны, что если громко чихнуть, все подскочат на метр.
— А ну, еще раз! — попросил один из летчиков.
— Это я для того, чтобы обратить внимание, — пояснил Поль. — Слушайте, я недавно был в кино. Показывали куски хроники прошлых лет. Оказывается, японский генерал Араки сказал так: «Война — биологический закон японцев. Она — мать созидания и цивилизации». Ты тоже так думаешь? — Поль устремил злой взгляд на Эптона.
— Нет, вы, Эптон, не борец за мир! — саркастически заметила молодая женщина и вдруг, взяв рюмку, весело сказала: — Мой тост — за мир!
Летчики весело засмеялись: им понравилась настойчивость их спутницы.
— Если вы так же танцуете, как говорите, то считайте, что мое сердце у вас в плену. Приглашаю! — сказал Эптон.
— Скажите совершенно честно: неужели вы действительно не верите в силу слова? — спросила молодая женщина.
— Нет, — решительно заявил Эптон. — Военная сила — вот это аргумент! Деньги — тоже сильный аргумент. Атомная бомба тоже может и убить и запугать. А слово? Я много слышал пасторских проповедей. Они меня не убеждали, я не верю газетам… там все ложь, все слова…
Поль снова протяжно засвистел, подражая звуку падения авиабомбы, и многие машинально нагнули головы, потом засмеялись.
— Я не окончил свой рассказ о кинохронике, — напомнил Поль. — Там показали, что думают американцы об атомной бомбе: надо делать атомные бомбы или не надо? Один сенатор заявил, что атомная бомба необходима, как средство против агрессии; второй сказал, что она поможет уменьшить перенаселение земного шара и тем самым сделает для других жизнь счастливой, а то не хватает на всех еды.
— Правильно! На всех не хватает, — отозвался один из летчиков, все время молча пивший виски. — Безработные есть везде!
— Стоп! — решительно заявил Стилл и поднял руку. — Где вы слышали, чтобы в Советском Союзе и в странах народной демократии была безработица? Если кто-либо из вас был в Берлине, то знает, что в восточной зоне Берлина безработицы нет, а в западной зоне множество безработных, и дело не в лишних людях, а в порядках, создающих безработицу. Разве у нас не сжигают и не портят пшеницу и кукурузу, чтобы ее нельзя было есть? Разве у нас не топят в океане картофель и не выливают молоко в реки, вместо того чтобы отдать эти продукты безработным?
— Ну, ты, парень, не агитируй! — возразил молчаливый летчик. — Ты, видно, из того же лагеря, что и девица… Одни слова!
Снова раздался звук падающей бомбы, и летчики, с трудом подавив желание броситься ничком, обернулись к Полю.
— Так вот в хронике, — продолжал Поль, — один священник тоже сказал: «Применение атомной бомбы все равно от нас не зависит, и это не нашего ума дело. Агитировать за запрещение — одни, говорит, слова…» И уж в самом конце кинохроники дали одной американской мамаше сказать свое мнение об атомной бомбе, чтобы потом не говорили, что нет свободы слова, и не дали сказать тем, кто против. Женщина сказала так: «Нет, нет, нет, не надо атомных бомб, с нас хватит войны!»
— Но ведь агитировавших за атомную бомбу было больше! — заметил Эптон.
— Да, в кинохронике их показали шесть против одной, — подтвердил Поль и скептически улыбнулся.
— Вот видите!
— Я не только видел, но и слышал, — подчеркивая слово «слышал», ответил Поль. — Я слышал, как вдруг во всем затемненном зале раздались одобрительные свистки и аплодисменты по адресу женщины, протестовавшей против атомной бомбы и войны. Другим не аплодировали.
— Я шел сюда выпить рюмку спиртного и потанцевать, а попал на митинг, смешно сморщив нос, сказал Эптон.
— Вы обязаны ответить на мой вопрос, — сказала молодая женщина. — Верите ли вы в силу Слова с большой буквы?
— Имея в виду то, что я рассказал о кинохронике, — напомнил Поль.
— И то, что я скажу, — добавил Робин Стилл. — Я, ребята, механик. Работаю. У меня есть жена, сын, дочка. Живем дружно. Значит, все, казалось бы, в порядке. Я хочу сказать, что то, о чем я скажу, не вызвано ни безработицей, ни голодом. Когда кто-либо недоволен теперешними правителями Америки, его сейчас же обвиняют в антиамериканской пропаганде. Мои родители — потомственные американцы, и я тоже вырос в Америке. Я сражался с фашистами за Америку. И я хочу, чтобы у нас в Америке дела шли хорошо для всех американцев. Так вот, я скажу так… — Робин Стилл взглянул на скептически улыбающегося летчика Эптона, быстро поднялся и, показывая пальцем на Эптона, выпалил: — Ты подлец, негодяй и предатель!