Страница 51 из 150
— Но какое дело научным работникам до рабочих?
— Они называют это солидарностью трудящихся. Один за всех, все за одного.
— Лаборанты не имели права бросать нашу работу и бастовать. Ведь мы работаем над тем, чтобы уничтожить вредителей на всем земном шаре и дать миру еще столько же продуктов, сколько потребляют люди. Значит, все продукты станут дешевле.
— Продукты есть, профессор, и много. Их даже жгут и топят в океане, лишь бы они не стали дешевле, — сказала Томпсон.
— Как, Трумс, это правда?
— Уничтожают зараженные, чтобы прекратить заразу, — ответил Трумс, бросая яростный взгляд на Томпсон.
— Вот я вам задам один вопрос, — обратился Аллен к новому лаборанту.
— Крутится, крутится! — громко сказал Мюллер, сделав рукой несколько кругов в воздухе.
— Кто крутится? — спросил Стронг.
— Земля, земной шар.
— Почему вы мне это говорите? — недоумевал профессор.
— Простите, профессор, — сказал смущенно Мюллер, — меня предупредили, что вы задаете этот вопрос всем и чтобы я обязательно ответил, что крутится.
— Кто приказал вам это?
Мюллер молчал.
— Отвечайте, или я вас уволю!
Трумс за спиной Стронга делал знаки.
— Некто в сером.
— Кто это мог быть, Трумс? Что за безобразие — так понимать меня! горячился Стронг.
— Я выясню. Не стоит волноваться, профессор. Что же касается лаборантов, то хорошо, что этих удалось найти.
— Профессор, — сказала Клара Томпсон, — миссис Стронг просит вас прийти домой. Ваша дочь приехала.
Аллен Стронг быстро пошел к выходу.
— Томпси, — позвал он Клару Томпсон, — научите этого новичка работать. Жалко выгонять: жена, дети…
Девушка шла по аллее рядом с профессором. Она оглянулась и негромко сказала:
— Этот тип вам все наврал. Он не из безработных. Их прислали от короля штрейкбрехеров Питера Бергофа.
— Томпси, только, ради бога, без политики!
— Простите, профессор! — Томпсон резко повернулась на каблуках и зашагала обратно.
Если бы Стронг интересовался радио и экстренными выпусками газет, то через полчаса он узнал бы много интересного о себе: «Профессор Стронг, абсолютно аполитичный человек, осуждает всеобщую забастовку». «…Мы повысим мировую добычу продуктов в два раза — в этом решение всех социальных конфликтов, — говорит Аллен Стронг». «Кто не поможет мне, вредит счастью и прогрессу человечества». «Прекратите забастовку и вернитесь на работу! — призывает Аллен Стронг». «Пусть каждый поймет грандиозность задач национальной экономики и единство интересов предпринимателя и рабочего».
Первым, кого увидел профессор Стронг, был Арнольд Лифкен. Он поспешно сошел с дорожки и остановился, почтительно склонив голову.
— Спасибо, Лифкен! — сказал Стронг, протягивая руку. — Скажите Трумсу, что я поручаю вам заведовать инсектарием.
— Спасибо за милость, патрон! Я оправдаю доверие…
Но Аллен Стронг не слушал дальше; он раскрыл объятия, и Бекки влетела в них, как ветер.
— Па, милый! — Она расцеловала отца, схватила его за руки и заставила вертеться вместе с собой.
Аллен Стронг сиял от радости. В эту минуту он почувствовал, что в его жизни есть нечто не менее дорогое, чем научная работа.
— Ну, Бекки, Бекки, довольно! Откуда ты? И почему так долго тебя не было?
Бекки остановилась, запыхавшаяся и раскрасневшаяся:
— Ах, па, это просто тысяча и одна ночь! Когда мы с Джимом попали в пустыню, где раньше были плодородные поля Сен-Ризоля, и тучи земли поднялись в воздух, как снег во время вьюги…
— Ну, Бекки, я ведь просил тебя без преувеличений. Пойдем домой.
— Это чистая правда, па. Там вместо лесов — Сахара, а дальше почвы нет и огромные пространства голой, как асфальт… как это… материнской породы и жуткие черные бури — результат монокультуры, отсутствия севооборота… хищнического использования земли.
— Кто это рассказал тебе? Это не твои слова.
— Мне? — Бекки замялась, вспомнив обещание, данное Гаррису. — Джим… Мы вместе будем писать о тебе.
— Где он? — негодующе спросил Стронг.
— Здесь. Он сказал, что не хочет мешать нашей первой встрече… Джим! Джим! — позвала девушка. — А потом я купалась в реке, куда выливают молоко с ферм Луи Дрэйка, чтобы увеличение молочной продукции не снижало цены на рынке. Я видела кисельные берега, кисель из крахмала зерен, высыпанных в реку Луи Дрэйком. А он одно и то же, что Мак-Манти.
— Это тоже не твои слова! — снова рассердился Стронг.
Джим сбежал по ступенькам веранды и протянул Стронгу руку. Аллен нехотя пожал ее и сказал:
— Стыдитесь, молодой человек! Надо не уважать ни меня, лауреата генеральной премии Мак-Манти, ни моей дочери, чтобы внушать неопытной девочке несусветную чепуху об американской пустыне, созданной Луи Дрэйком и Мак-Манти, и прочее… Я не имею времени объясняться с вами, но прошу относиться к моей дочери с уважением!
— Мистер Аллен, извините, я не хотел вас обидеть, но то, что мы видели…
— Аллен, он написал жуткую клевету на тебя в «Голосе фермера» — будто ты дарвинист и прочее! — крикнула Дебора с веранды. — Он ужасно навредил тебе. Лучше, если он забудет наш адрес! — С этими словами Дебора сошла с веранды и подошла к Джиму.
— Это неправда! — крикнула Бекки.
— Неправда? — угрожающе спросила Дебора. — Перси, мистер Перси Покет! позвала она.
В то же мгновение высокий, худощавый пожилой репортер с испитым лицом оказался рядом. Он шел вихляясь, будто у него все суставы были на шарнирах. Это был распространенный в США тип беспринципного газетного писаки, продающего свое перо тому, кто больше платит.
— Они, — Перси Покет протянул указательный палец к самому лицу Джима, пытаются завлечь вас в политику.
— Меня в политику? Никогда! — вскипел Аллен Стронг. — Решительно все сегодня сговорились беседовать со мной только о политике, даже родная дочь! Я не хочу, чтобы обо мне писали. Пусть оба журналиста оставят нас, потребовал он.
— Мама, это все я.
— Не дури, Бекки, ты не могла сама… Теперь ты видишь, Аллен, что этот человек — красный агитатор… Уходите, Джим!
— Я ухожу, — сказал Джим, — но я надеюсь, что мистер Аллен найдет минуту времени выслушать меня по очень важному вопросу.
— Я тоже ухожу, — заявил Перси, — но если наши газеты перестанут писать о вас, ваша слава померкнет.
— Лифкен, проводите обоих! — распорядился Стронг.
Бекки расплакалась, Дебора говорила сердитые слова, но Аллен не слушал ее и утешал дочь.
Для Бекки купили новый четырехместный «кадилак», последней модели, темно-бордового цвета, с радиоаппаратом и маленькой игрушечной обезьянкой, висевшей у заднего окна.
Несколько скучных вечеров с приглашенными матерью «женихами», несколько дней бесплодных поисков исчезнувшего Джима, неудачная попытка помочь сторонникам борьбы за мир, окончившаяся скандалом с матерью, — и Бекки почувствовала себя опять очень одинокой.
Вот почему она так охотно уезжала каждый день на своей машине далеко за город и потихоньку читала книги и журналы на политические темы.
Однажды вечером, уже при свете фар, Бекки затормозила возле стоявшего на обочине автомобиля. Водитель менял колесо, а пассажир просил подвезти, подняв вверх большой палец правой руки.
— Джек Райт? — воскликнула Бекки. — А я и забыла о вашем существовании. Где вы и что вы? Разве вы не работаете в институте?
Райт обрадовался: значит, Бекки ничего не знала о его ссоре со Стронгом.
— Я помогаю осуществлять изобретение профессора Стронга на одном химическом заводе, — отозвался Джек Райт и, внимательно осмотрев Бекки, сказал: — А вы очень похорошели!
— Надеюсь, вы не собираетесь объясняться мне в любви? — насмешливо отозвалась Бекки. — Куда вы спешите?
Джек Райт озабоченно нахмурил лоб.
— Я могу вам показать потрясающее зрелище — собрание куклуксклановцев, — сказал он.
— Вы член ку-клукс-клана?! — возмущенно воскликнула Бекки.