Страница 25 из 76
«А это я испугалась. В самый первый раз».
«Но ты не сгорела, — засмеялся он. — Почему?»
«Потому что не стала бояться».
«Обратилась к Сеятелю?»
Лиценциатка засмеялась: «Вы сами учите нас не персонифицировать явления природы. — Смоллета в ухе Иры Летчик испустила снопик алых лучей. — Вы сами учите нас терпеливости, а мы терпеливо ждем. Да знаю я, знаю, что нельзя так говорить о Сеятеле, — заторопилась она. — Но вы сами хотели его услышать! Вы сами мечтаете обратить на себя его внимание! Почему он не слышит наших голосов, если мы — его сущность? Там в первый момент я испугалась. Но только на мгновение. На ничтожное мгновение. Огонь меня лизнул длинным языком, как собака. Он не угрожал, понимаете? Он лизнул. Он почувствовал: я не такая! Знаю, знаю, что нельзя так думать, но мне показалось…»
«Что тебе показалось?»
«Ну, понимаете… Я будто попала в огненный сад…»
«В сад? Как это понимать? Ты везде была окружена пламенем?»
«Ну да… Как в саду… Есть сад камней, почему бы не быть саду огня, правда?»
«Это походило на цветы? Ты будто бродила среди алых цветов?»
«Ну, если упасть лицом в охапку роз…»
Доктор Макробер чувствовал, как девочку опаляет внутренним огнем. Люблю… Так она думала. Люблю… Смоллета в мочке розового маленького уха испускала пронзительные голубые лучики…
«Где же ты была?»
«Во сне», — важно подсказал робот.
А девочка добавила: «А вот Котопаха — там. Котопаху я вижу».
«И общаешься с ним?»
Девочка обрадовалась: «Спросите его сами».
«Разве он здесь?»
«Вы сами учили, что историй много, а Вселенная одна».
«Неужели Котопаха в корзине?»
Он спросил грозно: «Котопаха, ты здесь?»
Ему не ответили. Доктор Макробер встал. Он подошел к корзине, отмеченной алыми иероглифами, и откинул плетеную крышку. Он боялся, что дурная бесконечность восторжествует, как в прошлый раз, и в чудовищной глубине, как в «кротовой норе», опять мелькнет тот же клоун в рубашке спектральных цветов. Но из непередаваемого далёка смотрели на него знакомые смеющиеся глаза.
«Как это у всех вас получается?»
«Кто бы понимал, доктор Мик…»
«…робус», — закончил он за лиценциата.
«Зато у меня есть девушка».
«Огненная?»
«Очень».
«Опять не повезло?»
«Почему?» — удивился лиценциат.
«Ты не сможешь повести ее на Костин концерт».
«Я как раз собираюсь это сделать», — Котопаха засмеялся. Его, как облачко, разворачивало в неведомой голубоватой глубине. Он находился за много световых лет от орбитальной станции Хубу, но доктора Макробера и его ничто уже не разъединяло. «Вы спрашиваете, что происходит с мировыми струнами?» Доктор Макробер оторопел, поняв, что на этот раз слышит не Котопаху, а наведенного вомбату, и даже понимает его. «Когда две мировые струны вступают во взаимодействие, — сладостно стонал вомбату, — возникает вероятность их превращения в третью струну. — Вомбату даже закашлялся от восторга. — Потребовалось бы пронумеровать все возможные кривые, чтобы определить реальную вероятность вступления этих струн во взаимодействие. Вместо одного параметра — заряда — нам пришлось бы вводить бесконечное множество неопределенных констант. Так что истинное взаимодействие мировых струн удобнее всего представлять в виде «брючных диаграмм», а именно: две штанины в горизонтальном срезе, перемещающемся по течению времени. Внизу срез описывает замкнутые струны, а ближе к поясу они сливаются…»
Голова закружилась, но доктор Макробер справился.
«Знаете, — сказала Ира Летчик весело и безжалостно, — вы многого не сможете понять, потому что мы сами чего-то не понимаем».
Доктор Макробер осторожно повел рукой.
Странно вытягиваясь, она ушла в бездонную глубину корзины. «Кротовая нора». В сотне световых лет от станции Хубу рука доктора Макробера прошла сквозь туманное плечо Котопахи. «У Сеятеля есть все, что есть в мире, и у него есть все, чего еще нет в мире».
На большой развертке возникла панорама горного склона.
Осыпи и обрывы падали вниз, тонули в зеленоватом разливе метановых облаков, в мутных разрывах проглядывали прихотливые извивы каньонов, круглился край планеты, взрезанный горными пиками. Среди звезд пылало маленькое злобное солнце, слегка размытое по краям, — намек на корону, а с запада обрывались в неизвестность тьмы стены исполинского кратера.
«Цикаду я бы держала в клетке».
«Почему?» — спросил доктор Макробер.
«В древности цикад всегда держали в клетках».
«Но почему?» — настаивал на вопросе доктор Макробер.
Прыгают. Ох, Сеятель, помоги мне! Доктор Макробер слышал каждую мысль Иры Летчик. Сеятель, ты видишь, какие ужасные у доктора Микробуса рубашки. Огонь не бывает пестрым, а на рубашки доктора Микробуса даже моль не садится. Ох, Сеятель, он думает, что если лиценциатов любить, то каждый, каждый, совсем каждый ответит на его любовь. Образумь доктора Микробуса, открой ему глаза шире, он уже не наполовину в будущем, а меньше. Не знаю почему, но я так чувствую. Может, он уже старый, а ты, Сеятель, не оглядываешься на него. И мне не разрешай оглядываться. Доктор Микробус — прошлое, как холмы за Уйгуром. Ох, Сеятель, не разрешай мне оглядываться. Вот ты даже на Большой взрыв не оглядываешься, а это красиво. Человек не может выиграть у тебя. Человек не может сыграть вничью с тобой. Он не может не проиграть тебе. Люди боятся, что ты вытеснишь нас с удобных планет, оставишь им только парочку ненадежных плутоидов — сидеть на льдах и выть в сторону вечности…
На развертке появилось хмурое лицо Ивена Летчика:
«Хотели видеть меня, доктор Макробер? Что вас интересует?»
«Рабочая орбита станции Хубу, Ивен».
«В реальном времени?»
«Да нет, пожалуй».
«А точнее?»
«Ну, скажем, день, когда лиценциаты покинули станцию».
Развертка немедленно изменила цвет. Над зеленоватыми впадинами, над коричневыми плато, над оранжевыми хребтами Марса неудержимо плыла яркая пульсирующая звездочка. Над перепаханной метеоритами Сирией, над извилистым лабиринтом Ночи, похожем сверху на обуглившийся отпечаток колючего доисторического растения, над скалистыми массивами Фарсид, проткнувшими своими пиками атмосферу. Ивен Летчик с бокового экрана подозрительно следил за доктором Макробером. Плато Дедалия, земля Сирен, чудовищная подкова Эллады, равнина Исиды, наконец, Ацидалийская (Ивен Летчик отер платком вспотевший лоб) и Чайна-таун, как всегда, оставшийся в стороне.
«Ивен!»
«Я здесь».
«Что произошло в день высадки лиценциатов?»
«На Марсе?» — вопрос Ивену Летчику явно не понравился.
Но это не имело значения. На втором боковом экране появился доктор У Пу, и он был готов ответить на любой вопрос. Морщинистое личико улыбалось. Правдивостью отличаются не только китайские девочки. Доктор У Пу быстро кивал: «В день высадки лиценциатов, доктор Макробер, на Марсе произошла крупная авария — на подземном метановом заводе, расположенном на земле Темпе».
«Причина аварии?»
«Нестыковка рабочих контейнеров».
Ну да, никаких других причин быть не может. Доктор Макробер прекрасно помнил беседу, сохранившуюся в памяти Мака.
Ивен Летчик тогда сказал: «В мире накопилось много масштабных угроз. Мы не можем избавиться от всех сразу. Тем более что часть этих угроз изначально встроена в нашу историю Вселенной».
Доктор У Пу ответил: «Мы не одно и то же считаем угрозами».
Ивен Летчик сказал: «Вы понимаете меня. Я дорожу здоровьем дочери».
Доктор У Пу с удовлетворением отметил: «Видите, к чему приводит отсутствие надежной связи. — Он явно намекал на что-то, хорошо известное начальнику станции Хубу. — В сущности, Делянка Сеятеля никому не нужна, кроме доктора Макробера. Проблема, на решение которой требуются миллиарды лет, для существ таких далеко не вечных, как мы, не может считаться проблемой. — И почему-то добавил: — Аппаратура пострадавшего завода нуждается в срочном обновлении».