Страница 4 из 8
Далгат сидел подавленный и молчал.
Тетя Наида внесла пышный аварский хинкал, куски сушеного мяса, творог с чесноком, аджику и черный урбеч из льняных семян. Села в кресло, обтянутое цветастым покрывалом, подобрала валяющийся в кресле пульт.
– Что, Арип, – сказала тетя Наида, – телевизор можно включить?
– Включай, что спрашиваешь, – отвечал Арип, прошептав обычное перед едой «бисмиля».
Далгат понял, что голоден, и принялся быстро обмакивать куски теста в соус.
Пощелкав стертыми кнопками, тетя Наида попала на какой-то дагестанский клип. Восходящая звезда даргинской эстрады крутила бедрами и пела про красивые улицы Махачкалы, по которым ходит ее любимый.
– Нах босе! [22] – бросил Арип, вгрызаясь в кусок мяса.
Певица убралась, и на экране показался мэр и мятые лица чиновников. Кого-то отчитывали за очередной сбой подачи электроэнергии и воды, кого-то за горящие мусорные баки. Мэр был грозен, чиновники трусили.
– У вас есть вода, Далгат? – спросила тетя Наида.
– Не знаю, домой не забегал еще.
– У нас месяц не было, потом только горячая пошла, нам Сохраб от себя канистры возил.
– А дядя Халилбек скоро придет? – спросил Далгат. – Мне нужно ему одну папку передать.
– Ты лучше ему сам передай, – сказала тетя Наида, – он сейчас в республиканской библиотеке должен быть, там какую-то книжку презентуют, я слышала.
Со двора послышалась громкая музыка.
– Хажи! – закричала тетя Наида.
– Я[23] ! –раздался голос Хаджика.
– Кушать иди!
В комнату вошел веселый Хаджик и запрыгал на месте, боксируя воздух.
– Че тухлые такие? – прыгал Хаджик.
– Идем, пять сек побазарим, – сказал Арип, вытирая заросший подбородок и выходя из комнаты вместе с дурачащимся братом.
– Иди там быстро поешь, Хажи, потом Далгата отвезешь, – крикнула им вслед тетя Наида и спросила Далгата с улыбкой: – Ты Магомеда сына свадьбу видел?
– Нет, – ответил Далгат сонным голосом.
– Я тебе сейчас чуть-чуть покажу, – сказала тетя Наида, всовывая очутившуюся в руках кассету в видеомагнитофон.
На экране заплясали какие-то знакомые фигуры. Взрослые и молодые. Тетя Наида нажала на стоп-кадр и обернулась к Далгату.
– Что? – спросил Далгат.
– Это Мадина, твоего дяди Абдулы дочка, на медицинском учится. Нравится?
На экране, подняв руки кверху, застыла девушка, гладко причесанная, в открытом вечернем платье.
– Оставьте, да, тетя Наида, – занервничал Далгат, – не нравится.
– Что не нравится? Посмотри, какая красивая, и дома все умеет…
Далгат встал с дивана и направился к выходу.
– Подумай, – слышалось за спиной, – свой дом строят, скоро достроят, участок в горах есть.
В прихожей Хаджик уже надевал начищенные лакские туфли.
– Трубку посеял. Когда дрались, наверное, – сказал Далгат.
– Не паникуй, я сегодня разберусь с ними, – ответил Хаджик, – я их опрокину.
– Нух битаги[24] , Далгат, сегодня свадьба у Залбега, может, там увидимся, – сказала тетя Наида.
Арип на прощанье крепко пожал руку и сказал:
– Вещи делай, вещи! Подумай о Всевышнем. Вот держи Фарз айн.
Арип протянул Далгату тонкую книжечку с описанием молитвенной техники.
Далгат сунул ее в папку, пообещал почитать и пошел за Хаджиком.
Стало ветрено. Далгат смотрел, как за стеклом автомобиля летают по грязному городу картонки и целлофановые пакеты. Девушки, разодетые как продажные женщины, придерживали юбки и волосы. Хаджик смотрел на них и хохотал:
– На них, на них смотри!
Несколько раз он вылезал из машины, чтобы поздороваться со знакомым джамаатом, толпящимся на тротуаре или выписывающим круги на авто.
– Четкая тачка, правда? – хвастался Хаджик. – Я на ней за десять минут кого хочешь подцеплю. А ночью вообще атас, я с пацанами вовсю дрифтую. На скоростях по всем улицам.
– А что, светофоры не работают? – спросил Далгат.
– Оставь, да, какие светофоры, сейчас даже ментов на улицах нет.
– А где они?
– По домам сидят, снайперов боятся. Делай, что хочешь. Правда, у нас же, это, бытовухи-криминала особо нету.
– Работаешь где-то? – спросил Далгат, следя, как дергается в такт движению болтающаяся у зеркальца арабская молитва.
– Сейчас нигде, пахан обещал в прокуратуру устроить, там у него друг есть… Знаешь сколько стоит в ДПС попасть, рядовым? – неожиданно спросил Хаджик.
– Нет.
– Двести пятьдесят штук. Хотя этих дэпээсников только так убивают.
Хаджик сделал какой-то финт, въехал на тротуар и остановился, чуть не задев маршрутку «двойка как троллейбус». Мимо на полной скорости проехала «десятка» с гогочущими молодыми людьми. Все, включая водителя, совершенно высунулись из окон и держались за крышу автомобиля.
– Ай cа́ул [25] ,пацаны! – крикнул им Хаджик вдогонку.
Далгат распрощался с Хаджиком и, пройдя магазин серебряных украшений, зашел в библиотеку.
4
В маленьком зале, перед разогретой солнцем толпой журналистов, чиновников и пышно разодетых женщин, торжественно сидел президиум. Матроны в газовых платках, крупные скучающие мужчины. В центре – эффектная дама, сильно нарумяненная, с ярко подведенными глазами и глубоким декольте. По стенам – портреты русских классиков и отцов дагестанских литератур. На трибуне стоял невзрачный и потный мужчина в очках, как видно зачитывающий с листа какое-то официальное обращение.
– Ваши стихи, Гюль-Бике Акаевна, это гимн человеческому труду и упорству, – с чувством читал мужчина. – Сегодня они знамениты во всем Дагестане, известны в России и за рубежом. В них ярко отображены история родного края, его неповторимые красоты, великолепие заоблачных гор, равнин, седого Каспия, аулов, сел, городов, населяющих их людей. У вас, Гюль-Бике Акаевна, большое и горячее сердце, через которое проходят все радости и боли родной земли. Вы пишете о трудной судьбе женщины степи и гор, мужестве самоотверженных сынов Дагестана. Ваши стихи нравственно воспитывают молодежь и являются жизненным маяком для подрастающего поколения. Поздравляю вас с выходом пятнадцатой книги. Пусть растут и крепнут ваши творческие успехи и достижения! Спасибо!
Раздались шквалистые аплодисменты. Расчувствовавшаяся Гюль-Бике привстала и, вся сияя, дважды поклонилась, сначала в сторону трибуны, потом – залу. Выступавший мужчина, также светясь от счастья, бережно сложил официальное обращение, снял очки и откашлялся.
– Вы меня извините, пару слов от себя скажу тоже. Я давно влюблен в поэзию виновницы нашего торжества. В ее стихах ярко встает образ кыпчакской женщины, наездницы, повелительницы тюркских степей. Гюль-Бике – женщина Великой Степи. Она уже легенда при жизни. Ее поэзия глубока, как Каспийское море, и высока, как наши Кавказские горы. Расул Гамзатов, когда читал стихи Гюль-бике, говорил: «Вот поистине народная поэзия». И я каждый раз, когда читаю ее стихи о любви, о душе, о природе, о народе. И еще, Гюль-Бике, тут я теряюсь прямо, что сказать. Она очень великолепная женщина. Она прямо как душистый цветок на склоне Тарки-Тау. И сейчас я держу ее новый сборник «Избранное», и с благодарностью читаю дарственную надпись: «Дорогому Калсыну, дорогому брату, дарю ноты моего сердца. Твоя Гюль-Бике». Я, милая Гюль-Бике, тоже пришел к тебе со стихами. Надеюсь, они хоть чуть-чуть сравнятся с твоей красотой.
Гюль-Бике разомкнула ярко-красные губы и чуть подалась вперед. Раздались сдержанные аплодисменты.
Республиканской библиотеки тихо двери распахнув,
Я пришел к тебе на вечер, дорогая Гюль-Бике,
Что могу тебе сегодня, как джигит, я предложить?
Только звук кумыкских песен, дорогая Гюль-Бике!
Наши предки величавы, ты такая, как они!
Книги Пушкина читаешь, пишешь даже лучше ты!
Любоваясь, я склоняюсь перед милой Гюль-Бике,
Твоя книга заблистала, как алмазы при луне! —
читал невзрачный мужчина.
– А теперь, – сказал он после продолжительных аплодисментов публики, – я думаю, надо пригласить сюда Юлю Исаеву, которая перевела стихи Гюль-Бике на могучий русский язык.