Страница 57 из 211
Сестра Утта сокрушенно вздохнула и повернулась к девочке, закутанной в толстый шерстяной плащ.
— Ты ждешь меня?
Девочка испуганно кивнула, словно делала что-то недозволенное. Несколько мгновений она пожирала жрицу широко распахнутыми глазами, затем извлекла из-под плаща конверт с печатью вдовствующей герцогини. Утта взяла его, с удивлением и грустью заметив, что девочка тут же спрятала руки, будто боялась заразиться какой-то болезнью.
«В чем дело? — недоумевала монахиня. — Неужели я вновь стала мишенью грязных сплетен?»
Она тихо вздохнула и обратилась к девочке:
— Герцогиня хочет, чтобы я передала ответ с тобой, или я могу отослать его позднее?
— Она… она хочет, чтобы вы прочли письмо и пошли со мной.
Сестра Утта снова вздохнула. У нее накопилось множество дел. Прежде всего, она должна была подмести пол в храме. Затем наполнить большую чашу зернами для птиц, поднявшись по лестнице под самую крышу. К тому же предстояло написать несколько писем. Одна из сестер, старейшая в ордене, тяжко заболела, и не было сомнений, что в ближайшие дни она завершит свой земной путь. Об этом следовало сообщить ее родственникам, хотя вряд ли кто-то из них пожелает проститься с умирающей. Тем не менее отказаться от приглашения герцогини не представлялось возможным, особенно в эти тревожные дни, когда орден Зории лишился своих могущественных защитников. Хендон Толли не скрывал своего презрения к Утте и прочим сестрам: он насмешливо называл их «белыми мухами» и откровенно говорил о том, что помещение, отданное под святилище, принесло бы больше пользы в качестве апартаментов для кого-нибудь из его бесчисленных родственников. Нет, сестра Утта никак не могла рисковать расположением герцогини Мероланны, одной из последних покровительниц ордена.
Быть может, герцогиня тоже захворала, с беспокойством подумала сестра Утта. Несмотря на то что их разделяло общественное положение и несходство характеров, жрица любила Мероланну и чувствовала родственную душу лишь в ней одной из всех обитателей замка — разумеется, не считая остальных служительниц Зории.
— Конечно, я сейчас же приду, — кивнула Утта и развернула письмо.
Там содержалось приглашение последовать за девочкой, уже переданное на словах. Записка заканчивалась странной просьбой: «Если у вас есть очки, захватите их с собой».
Очков у сестры Утты не было, поэтому она сделала девочке знак идти и сама двинулась за ней.
«Любопытно, зачем герцогине понадобилось, чтобы я принесла очки? — гадала жрица. — Может, она попросит меня что-нибудь прочесть или написать? Маловероятно. Мероланна получила прекрасное образование и отлично обходится без посторонней помощи».
Шагая вслед за Эйлис по пустынным залам, сестра Утта невольно отметила, что обстановка замка соответствует унылой зимней погоде, царящей снаружи. Половина факелов не горела, длинные коридоры тонули в сумраке. Голоса, доносившиеся из-за дверей, были словно приглушены густой пеленой тумана. Люди, попадавшиеся им навстречу, по большей части слуги, бледностью и безмолвием напоминали призраков.
«Наверное, всех угнетает близость врага, — предположила сестра Утта. — Вот уже целый месяц воинство сумеречного народа стоит на другом берегу пролива. Они не предпринимают никаких попыток захватить замок, но близость неприятеля тревожит. Да еще близнецы исчезли. А может, причина всеобщего уныния не только в этом? Храни нас всех Белая Дочь, я не понимаю, что творится в этом мире. Никогда прежде замок не был таким мрачным, холодным и пустынным».
Войдя в покои герцогини, Эйлис оставила жрицу в гостиной, в обществе занятых рукоделием молчаливых фрейлин и горничных, и постучала в дверь спальни.
— Сестра Утта здесь, ваша светлость.
— Хорошо, — раздался в ответ негромкий, но твердый голос Мероланны.
Сестра Утта вздохнула с облегчением — судя по голосу, герцогиня была здорова.
— Пригласи ее войти, дитя мое. А сама оставайся в гостиной.
Когда сестра Утта вошла, она с удивлением обнаружила, что герцогиня полностью одета, волосы ее уложены в высокую прическу, а старческие щеки густо напудрены. Создавалось впечатление, что она готовится к какой-то придворной церемонии, однако Мероланна сидела на краешке кровати понурая, как наказанный ребенок. В руке она держала исписанный листок. Герцогиня рассеянно взмахнула им, указывая жрице на кресло, достаточно широкое, чтобы принять даму в пышном придворном платье. Сестра Утта в своем скромном одеянии чувствовала себя в этом кресле горошиной на большой тарелке.
— Чем я могу служить вам, ваша светлость? — осведомилась она.
Мероланна вновь взмахнула листком бумаги, словно пыталась отогнать назойливую муху.
— Мне кажется, сестра, я схожу с ума, — произнесла она. — А может, с ума сошел этот мир.
— Ваша светлость?..
— Вы принесли очки?
— Я не пользуюсь очками, ваша светлость. Пока обхожусь без них. Хотя, конечно, глаза у меня уже не те, что прежде…
— А мне трудно читать без очков. Чавен сделал мне превосходные очки в золотой оправе, но, как ни печально, я их потеряла. А Чавен, что еще печальнее, бесследно исчез.
Герцогиня обвела комнату обиженным взглядом, словно исчезновение придворного лекаря имело одну-единственную цель — сыграть с ней злую шутку, оставив ее полуслепой.
— Вы хотите, чтобы я прочла вам что-то?
— Да, я хочу, чтобы вы кое-что прочли. Только негромко. Хотя я и осталась без очков, мне многое удалось разобрать. Но меня терзают сомнения: вдруг мои старые глаза меня подвели и вы увидите здесь нечто совсем иное. Садитесь сюда, рядом со мной. — Герцогиня похлопала по кровати.
Устав ордена не запрещал сестрам пользоваться духами, но Утта никогда не делала этого. Приторный сладковатый аромат, исходящий от Мероланны, раздражал ее и мешал сосредоточиться. Запах был так силен, что жрица Зории боялась чихнуть. Чинно сложив руки на коленях, она старалась не дышать глубоко.
— Вот! — сказала Мероланна и опять взмахнула листком, не выпуская его из рук. — Как я уже сказала, не знаю, что и думать — то ли я сошла с ума, то ли мир перевернулся с ног на голову. Уверена, конец света уже не за горами.
— Нам остается лишь уповать на милость богов, миледи.
— Кто бы в этом сомневался. Но боги, судя по всему, не торопятся нам на помощь. Вероятно, они заняты более важными делами, а может, погрузились в сон. — Мероланна резко и нервно засмеялась. — Мои слова кажутся вам кощунственными, сестра Утта?
— Ничуть, ваша светлость. В трудные времена люди всегда сетуют на богов и сомневаются в их мудрости и милосердии. Все мы — и вы в первую очередь — потеряли тех, кого любили. Мы стали свидетелями слишком многих печальных событий.
— Что верно, то верно. — Мероланна улыбнулась с видом человека, наконец услышавшего слова, отвечающие его собственным мыслям. — Скажите, сестра, я похожа на безумную?
— Никоим образом, миледи.
— Однако я не нахожу никакого разумного объяснения вот этому.
Герцогиня протянула сестре Утте листок. Это было письмо, написанное аккуратным мелким почерком; буквы так тесно жались друг к другу, словно бумага была для писавшего слишком большой ценностью и он не хотел потратить даром ни клочка.
Сестра Утта, прищурившись, пробежала глазами первые строки.
— Здесь нет ни начала, ни конца, — заметила она. — Где они?
— Понятия не имею. Вот все, что у меня есть. Эта страница написана рукой Олина, нашего короля. Думаю, она из того самого письма, полученного Кендриком за день до смерти. Бедный, бедный мой мальчик…
— И вы хотите, чтобы я это прочла, миледи?
— Именно для того я и позвала вас. Но прежде чем вы начнете читать, я хочу объяснить, почему у меня возникли сомнения в собственном душевном здоровье. Листок появился у меня в комнате сегодня утром.
— Вы хотите сказать, кто-то тайком принес его вам? Подсунул под дверь?
— Нет, под дверь его никто не подсовывал. Не представляю, каким образом письмо… появилось. Я была в гостиной с Эйлис и фрейлинами, мы обсуждали утреннее богослужение в часовне. А когда я вошла в спальню, листок был уже здесь.