Страница 17 из 211
Путники миновали несколько небольших деревень. На исходе утра они приблизились к стенам Кайнмаркета и пересекли мост, сложенный из каменных глыб в самом узком месте реки. Кайнмаркет считался крупным и процветающим городом, над его крепостными стенами возносился купол храма, по форме напоминавший луковицу. Шасо решил, что ему лучше не входить в город, а спрятаться в роще у крепостных стен и ждать, пока Бриони купит в Кайнмаркете еды. Из кожаного мешочка, который передал им Турли, Шасо извлек серебряную монету с изображением Энандера, короля Сиана. Монета оказалась на удивление маленькой и легкой, половина металла была сточена. Бриони вспомнила собственный указ, предписывающий подвергать публичной порке не только тех, кто стачивал, но и тех, кто принимал сточенные монеты и пытался расплатиться с их помощью. Сейчас, когда принцесса рассчитывала заплатить за еду монетой, которую кто-то другой превратил в тоненькую серебряную пластинку, указ уже не казался ей справедливым.
— А сейчас вам надо превратиться в бродяжку.
Шасо слегка коснулся щеки Бриони пальцем, перемазанным грязью. Принцесса невольно подалась назад.
— Надо спрятать свое нежное личико. Уверяю вас, от грязи вреда не бывает. Да и прогулка по холмам уже сделала свое дело, остается лишь довершить его.
Бриони послушно перемазала грязью щеки и платье, и без того достаточно пыльное. Тем не менее по пути к городским воротам ее одолевали сомнения. Вдруг она замаскировалась не слишком убедительно и ей не удастся смешаться с толпой людей на рынке? Что, если полосы грязи на лице и простое домотканое платье ничего не скроют? Ведь на севере каждый знает, как выглядит принцесса Бриони, подумала она с неуместной в данных обстоятельствах гордостью. Популярность могла обернуться для нее большой бедой.
Первые же прохожие, которых она встретила за городской стеной, — мужчина и женщина — окинули ее настороженными и недоверчивыми взглядами. Через несколько минут Бриони поняла, в чем тут дело: все жители города вымылись и принарядились, собираясь на рынок, а ее неопрятное обличье привлекало внимание. Похоже, они с Шасо перестарались, превращая принцессу в замарашку.
— Да хранят тебя боги Тригона, — произнесла женщина, приближаясь к Бриони.
На руках горожанка держала ребенка, прижимая его к груди так крепко, словно Бриони могла его отнять.
— Да пребудет с тобой радость в благословенный День всех сирот.
— И с тобой также.
Приветствие привело Бриони в замешательство. Она и забыла, что сегодня День всех сирот. После Кануна зимы мир ее разлетелся на куски, и ей было не до праздников. В минувший новый год на ее долю не выпало ни веселья, ни подарков. А сейчас до начала Кернейи, празднеств в честь Керниоса, осталось не более десяти ночей. Как все-таки странно — она не только утратила дом, родных и высокое положение, но и потеряла счет дням.
Она чувствовала, что мужчина и женщина глядят ей вслед, но не осмелилась обернуться. Наверняка они удивлялись, почему эта странная девушка не сочла нужным привести себя в порядок.
«Что ж, удивляйтесь сколько угодно. Правда еще невероятнее, чем самые странные ваши предположения».
Бриони вовсе не хотелось, чтобы на нее глазели прохожие. Она решила свернуть с улицы, ведущей прямо к рыночной площади, и воспользоваться одной из узких боковых улочек. В конце концов, купить еды можно не только на рынке. Она остановилась около одного из обшарпанных домишек, завидев хозяйку, закутанную в ветхую шерстяную шаль. У ног женщины сновали цыплята, которым она бросала зерно.
Поначалу хозяйка взглянула на замарашку с подозрением, однако потом смягчилась, увидев серебряную монету и выслушав жалостливую историю, на ходу придуманную Бриони: будто бы за городскими стенами девушку ожидали больная мать и маленький брат. После минутного раздумья женщина кивнула в знак согласия и вошла в свой дом, вокруг которого теснились другие, столь же жалкие строения. Как видно, Бриони все же не внушала хозяйке особого доверия, потому что она не пригласила замарашку с собой. Через несколько минут она вынесла кусок твердого сыра, полкаравая хлеба и четыре яйца. Целый выводок ребятишек прятался за широкими юбками матери, бросая на Бриони любопытные взгляды. Еды, конечно, было немного, даже в обмен за сточенную монету, но привередничать было нельзя. К тому же принцесса плохо знала цены. Если ей и доводилось слышать о стоимости хлеба и сыра, то речь шла о закупках провизии для целого гарнизона королевских гвардейцев. Бриони пристально взглянула на женщину, пытаясь понять, сильно ли та ее надула. Внезапно принцесса осознала: она впервые в жизни имеет дело с человеком, который понятия не имеет, кто она такая, и потому относится к ней без малейшей почтительности. А еще она догадалась, что многодетная мать с красным обветренным лицом и загрубевшими руками не намного старше ее самой. Пораженная этим открытием, принцесса поблагодарила молодую женщину, призвала на нее благословение богов Тригона и направилась к городским воротам, чтобы поскорее вернуться к Шасо.
Если в город еще не явились люди Толли, в таком захолустье ее никто не узнает, решила Бриони. Зря она боялась. Среди жителей Марринсвока едва ли найдется два десятка знатных аристократов и богатых купцов, имевших счастье собственными глазами видеть принцессу Южного Предела. К тому же во время придворных приемов Бриони представала во всем блеске роскошных нарядов, не имеющих ничего общего с ее нынешним жалким обличьем. Здесь, в глуши, никому и в голову не придет, что под грубым домотканым платьем скрывается принцесса. Теперь она никто, и ей ничего не стоит затеряться.
Как ни странно, эта успокоительная мысль оставила в душе Бриони осадок горечи.
Подкрепившись хлебом и сыром, Бриони и Шасо с новыми силачи продолжили путь. Несколько часов они шагали вдоль линии моря, которое порой приближалось к ним на расстояние брошенного камня, порой отдалялось и скрывалось за грядой дюн, напоминая о себе лишь мерным рокотом волн. Деревья по обочинам дороги защищали путников от пронизывающих порывов ветра. Заслышав вдали шаги других путников, Шасо и Бриони всякий раз прятались в зарослях.
— Далеко еще до Оскастла? — вновь приступила к расспросам Бриони, когда ее спутник устроил короткий привал.
Им только что пришлось карабкаться по скользкому склону холма, чтобы обойти неожиданное препятствие — поваленное поперек дороги толстое дерево. Это испытание изрядно утомило обоих.
— Дня три или немного больше, — удовлетворил любопытство принцессы Шасо. — Но, ваше высочество, мы вовсе не собираемся в Оскастл.
— Ведь там живет Лоурен, старый граф Марринскрест, и он конечно же…
— Он конечно же не сможет сохранить нашу тайну, — бесцеремонно перебил ее Шасо. — Мне жаль, ваше высочество, что вы по-прежнему недостаточно осторожны. — Шасо нахмурился и задумчиво потер изборожденный морщинами лоб. — Клянусь Великой Матерью, я никогда так не уставал. Я чувствую себя так, словно целый день таскал на закорках какого-нибудь злого духа.
— Твой злой дух это я, — сокрушенно изрекла Бриони. — По моему приказу ты несколько месяцев провел в заточении, и оно отняло у тебя силы и здоровье.
Шасо повернулся и сплюнул.
— Не терзайтесь попусту, Бриони Эддон, — проронил он. — Вы поступили так, как вам следовало поступить. И в отличие от своего брата вы не хотели верить, что я виновен в убийстве Кендрика.
— Да, Баррик не сомневался в твоей вине, — пробормотала Бриони. — Он был уверен, что поступает правильно.
Девушка вдруг ощутила такой приступ тоски и одиночества, что у нее перехватило дыхание.
— Но не будем сейчас говорить о нем, — торопливо выдохнула она. — Если мы не собираемся в Оскастл, будь любезен, сообщи, куда мы держим путь?
— В Ландерс-Порт.
Шасо поднялся на ноги неуверенным стариковским движением; он потерял всю свою былую ловкость и проворство.
— Этот город назван в честь короля Ландера, ни разу не удостоившего порт своим посещением. Зато корабли этого автарка были пущены ко дну неподалеку от берега на обратном пути из Унылой Пустоши. — Губы Шасо тронуло отдаленное подобие улыбки. — Сейчас это маленький рыбачий городок и ничего больше. Но для наших надобностей он подходит наилучшим образом. Вскоре вы сами в этом убедитесь.