Страница 3 из 41
— Да ладно тебе!
— Я серьезно. Когда мы с ней закончили, я позвонила хозяйке. А она, хоть и сидела далеко от телефона и даже не смотрела на провод, она потом пересказала мне все, что говорила хозяйка. Слово в слово. Она все это услышала, причем даже на провод не смотрела. Я чуть с ума не сошла!
II - ДЖУНКО
На какое-то время Мукаи потерял дар речи. У него промелькнула мысль, что если эта девушка действительно существует, то с ее помощью он сможет узнать, с кем и о чем говорила Маки по телефону.
Мукаи посмотрел на часы, мысленно подсчитал деньги и попросил продолжить сеанс. Он осыпал девушку оскорблениями, вставлял ей вибратор и, наконец, через час, кончил ей в рот. При этом он не переставал думать о том, как бы побольше узнать про ту девицу... Беря в рот его член, девушка попросила надеть презерватив. Мукаи часто сталкивался с этой проблемой, общаясь с барышнями из садомазохистских клубов. Но на сей раз он исполнил ее просьбу без возражений.
— Скажи, как тебя звать?
Сеанс окончился. Вопрос Мукаи застал девушку в дверях ванной комнаты.
— Мегуми.
Она вышла из ванной, завернувшись в махровое полотенце. На ее плечах и подбородке еще дрожали капельки воды.
— Сеанс закончен?
— Да, можешь одеваться.
— Вы продлили время. Я должна позвонить в агентство.
— Не вопрос, звони. И, если хочешь, можешь немного отдохнуть. Я заплачу за два часа.
Девушка состроила гримаску, означавшую согласие, и стала одеваться. Она развернула полотенце, еще раз вытерлась, не стесняясь своей наготы, и надела бюстгальтер.
— Это что, мода такая — чулок не носить? — спросил Мукаи, пока она натягивала трусы. Ему хотелось порасспросить ее о той девице, и теперь он пытался установить доверительные отношения. Девушки из клубов не любят болтать с клиентами.
— Ага, мода. — Девушка подтянула колготки и посмотрела на него с таким видом, словно хотела сказать: «Ну чего пристал?»
— Еще не так холодно. Многие ходят с голыми ногами.
— Знаю, видела.
— Скажи... Прости, забыл, как тебя... Как, ты сказала, тебя звать?
Она поморщилась.
— Мегуми.
— Нет. серьезно, прости. Я же не специально...
— Вы, конечно, частенько развлекаетесь?
— Да нет, не сказал бы. Где-то раз в месяц.
— Те, кто часто развлекается, рано или поздно начинают путать имена девушек.
— Ну, раз в месяц — это не так чтобы уж очень часто.
— Тоже верно.
Девушка надела свой костюм и застегнула молнию на бедре.
— Можно мне причесаться?
— Конечно, валяй, — разрешил Мукаи. — Кстати, если ты голодна, я могу позвонить, чтобы нам чего-нибудь принесли, — добавил он, когда девушка уже направилась в ванную.
— А-а... принесут!..
— Ну да, если ты голодна...
— Пожалуй.
Она робко улыбнулась и похлопала себя по животу. Этот жест еще сильнее подчеркнул ее худобу Мукаи был тронут. Такую улыбку, да еще и женскую, ему доводилось видеть нечасто. Маки, во всяком случае, никогда так ему не улыбалась. В этой улыбке смешивались и сознание собственной правоты, и радость, и стыд. Мукаи просто не мог вызывать у людей подобную реакцию.
— Так я закажу чего-нибудь. Чего ты хочешь?
— А что есть?
— Да так, всякая ерунда. Сандвичи, карри и, конечно же, рис. Карри было неплохое.
— А что за карри?
— С курицей и с говядиной.
— Э-э... Я не ем мяса.
— Ну, есть еще креветки. Так креветок?
— Ну ладно, пускай карри с креветками.
— А пить что ты будешь? В баре есть пиво и кока-кола, но, если хочешь чего-нибудь теплого, я могу заказать.
— А вы сами-то что будете?
— Я?
— Вы будете что-нибудь теплое?
— Да нет, я буду пиво.
— Ну, тогда я буду колу. Спасибо вам. Девушка слегка поклонилась и закрыла дверь
ванной, откуда тотчас же послышалось жужжание фена.
Под шум работающего фена Мукаи позвонил и сделал заказ. Голос служащего звучал холодно, и у Мукаи сразу испортилось настроение. Он спросил, как скоро его заказ будет выполнен, и ему сказали, что приблизительно минут через двадцать. Сейчас, мол, очень загружены. Ответ не содержал в себе ничего обидного, но на Мукаи он произвел тягостное впечатление. Он стал думать о служащих отеля, потом мысли его перескочили на Маки, обращавшуюся со своим адвокатом как с прислугой. .. «Отчего все так? — спрашивал он себя. — Сначала несчастье пускает ростки внутри тебя, где-нибудь в потаенном месте, а потом в один прекрасный день все вдруг вырывается наружу». Эти мысли были естественным следствием его отношений с Маки.
До знакомства с нею его существование ничем не омрачалось. Он с головой ушел в поиск фотографий, и такая жизнь ему нравилась. У него и мысли не возникало задавать себе вопрос о том, радует ли его эта работа и чувствует ли он себя свободным. Мир на фотоснимках казался застывшим. Мукаи нравились такие фотографии, которые говорили лишь о том, что было на них запечатлено. Разумеется, у него случались периоды увлечения газетными фотокорреспонденциями и снимками с театров военных действий, а в юности он признавал только художественную съемку. Но кроме художественных фотографий и газетных репортажей ему нравились еще и работы знаменитых фотографов, образно выражаясь, работы высшей марки. Мукаи понял это, работая уже у Акико Мошидзуки. Из них он предпочитал мирные и спокойные, то есть те, которые не дали бы ему повода к саморазрушению.
Мукаи родился в семье служащего, в северной части префектуры Саитама. Он рос с ощущением, что все, кто собрался под этой крышей — его родители, он сам и даже его младший братик, — были не более чем тенями. Отец работал печатником в конторе, которая находилась за пределами Саитама и даже Токио, мать половину дня проводила за прилавком магазина, правда, недалеко от дома. В общем, это были тихие, незаметные люди. Как-то, еще в начальной школе, на дне открытых дверей Мукаи тщетно пытался отыскать глазами свою мать, которая должна была стоять в толпе. Ее внешний вид и одежда, да еще манера держаться позади всех с опущенной головой делали ее почти невидимой.
Он не мог припомнить, чтобы отец громко смеялся или, наоборот, впадал в сильный гнев. Их дом стоял на участке, принадлежавшем его деду; когда родился Мукаи, вокруг еще расстилались рисовые плантации. Отец возвращался домой довольно рано, даже когда бывал навеселе, и никогда не приглашал друзей или коллег по работе. Семьей они почти не выезжали, все совместные путешествия Мукаи мог пересчитать по пальцам. Он хорошо запомнил только одну поездку — в Сендай. Как-то летом, на второй год его учебы в колледже, вся семья отправилась посетить фамильную усадьбу матери, что находилась в Миядзу. Было время праздника О-Бон*. поэтому в Сендай все гостиницы и рёканы** были переполнены. Для них был забронирован номер в «Сити Хотел», но по ошибке он оказался занятым. Едва им объявили об этом, как отцовское лицо изменилось до неузнаваемости. На мгновение оно исказилось от гнева, мускулы напряглись, во взгляде мелькнула угроза, и Мукаи испугался, как бы отец не принялся орать на служащего во все горло. Но, как оказалось, причин для испуга не было, просто его отец на секунду стал другим человеком.