Страница 79 из 109
– Вы меня спрашиваете, я отвечаю. Я вам заявляю, что хлеб для государства и колхозные продукты дешевле, чем совхозные.
Раздраженный Хрущев повернулся к Шелепину:
– Товарищ Шелепин, вы возьмите справку и суньте в нос члену президиума. Я, прежде чем ехать, взял справку от ЦСУ. Вы извращаете. Вы не правы.
– Не суйте в нос, – огрызнулся Полянский. – Я человек. Как с вами разговаривать? Если высказал свое мнение, сразу обострение. Может, отношение такое ко мне?
– Видимо так, я не отрицаю. У меня складывается очень большое недоверие. Я на вас положиться не могу. Это, может, субъективное дело. Пусть президиум решает. Садитесь на мое место, я на ваше сяду.
– Не надо волноваться, – стоял на своем Полянский. – И Минфин, и Госплан показали цифрами, что от колхозов продукция дешевле.
– Я остро этот вопрос поставил, товарищи. Я Полянского считаю не совсем объективным. Мы очень остро говорили по пенсионным вопросам. Вы оказались правы или я?
– Почему любой из нас должен войти с предложением обязательно идеальным? – сопротивлялся Полянский. – Там подписали пять членов президиума помимо секретарей ЦК. Почему считать, что это товарищ Полянский внес?
– Вы его готовили. Вы у меня создали впечатление настороженности.
– Напрасно такое впечатление сложилось, – резко ответил Полянский. – По одному факту нельзя судить.
– Не по одному, – угрожающе заметил Хрущев. – Может быть, это возрастное дело, но я расстраиваюсь, волнуюсь, реагирую. Видимо, пока я не умру, буду реагировать. Ничего с собой не могу сделать. Казалось бы, мне какое дело. Мне семьдесят лет, черт с вами, делайте что хотите. Но я коммунист. Пока я живу, пока я дышу, я буду бороться за дело партии…
И чуть позже в разговоре Хрущев добавил:
– Видимо, мне пора на пенсию уходить. Не сдерживаю свой характер. Горячность.
«А ЧТО ЕСЛИ НАМ СОЗДАТЬ ДВЕ ПАРТИИ?»
Высшие чиновники действительно боялись Хрущева. Когда приехавший на пленум ЦК в Москву руководитель Белоруссии Кирилл Мазуров оказался в больнице (его с нервным истощением уложили в больницу для начальства на улице Грановского), выступить поручили второму секретарю республиканского ЦК Федору Анисимовичу Сурганову. Помощник Мазурова побежал искать Сурганова. Тот обедал в ресторане гостиницы «Москва».
«Дождавшись, пока Сурганов дожует котлету, – вспоминал помощник первого секретаря ЦК компартии Белоруссии Борис Павленок, – я подошел и негромко сказал:
– Федор Анисимович, Мазурова забрали в больницу. Он передал, что вам завтра выступать на пленуме.
Сурганов дернулся, будто его ударило током, резко отодвинул тарелку и сказал голосом капризного ребенка:
– Не буду!
Вечером все члены бюро, прибывшие на пленум, собрались в номере у Сурганова. Притыцкий кипятился, Киселев острил, Шауро вставлял отдельные замечания. Сурганов в тренировочном костюме расхаживал по номеру. Он взялся править текст сам, но, увидев, что у него трясутся руки, я предложил:
– Федор Анисимович, вы диктуйте, а я буду править.
Но когда поменялись местами, толку от него все равно не было. Испуг перед выходом на трибуну парализовал – Никита мог сбить с мысли вопросами, затюкать репликами, а то и просто сказать: какой вы секретарь ЦК.»
Постоянное недовольство Хрущева соратниками носило отнюдь не возрастной характер. Он видел, что экономическая ситуация в стране ухудшается. Закупки хлеба увеличивались, но урожая все равно не хватало – ни пищевой промышленности, ни животноводству. 1963 год был особенно неудачным.
С 9 по 13 декабря 1963 года в Москве заседал пленум ЦК. Хрущев прочитал обширный доклад «Ускоренное развитие химической промышленности – важное условие подъема сельскохозяйственного производства и роста благосостояния народа».
В узком кругу высоких партийных руководителей он признался:
– Суровая зима, а затем жестокая засуха нанесли ущерб важнейшим сельскохозяйственным районам страны… Озимые на миллионах гектаров погибли.
В 1963-м впервые за границей купили девять с половиной миллионов тонн зерна, десять процентов урожая. Хрущев, оправдывая закупки зерна за границей, сказал, что если бы в обеспечении хлебом действовать методом Сталина, то и сейчас хлеб можно было бы продавать за границу:
– Хлеб продавали за границу, а в некоторых районах люди пухли от голода. Да, товарищи, это факт, что в сорок седьмом году в ряде областей страны, например, в Курской, люди умирали с голоду. А хлеб продавали. Партия решительно осудила и навсегда покончила с подобным методом.
Почему же зерна перестало хватать тогда, когда начался рост сельского хозяйства? В хрущевские годы страна стала жить лучше. Люди больше ели сахара, рыбы, мяса, чем до войны. А сельское хозяйство не справлялось. В середине 1950-х, в годы хрущевских реформ, деревня получила приток рабочей силы.
Сокращалась армия – многие демобилизованные вернулись домой. Разрешили вернуться в родные места репрессированным народам, а это в основном были крестьяне. Немало горожан в приказном порядке отправляли в деревни – председателями колхозов и совхозов, специалистами. В деревню распределяли выпускников сельскохозяйственных учебных заведений, добровольцев, осваивавших целину. Это конечно же сильно укрепило деревню.
Но к концу 1950-х люди двинулись обратно – из деревни в города. Хрущев сделал великое дело – освободил крестьянина от крепостничества. С февраля 1958 года крестьяне стали получать паспорта. Этого права они были лишены постановлением ЦИК и Совнаркома от 27 декабря 1932 года.
До 1958 года крестьяне могли уехать из колхоза, только получив справку из сельсовета или от председателя колхоза. А им запрещали отпускать людей. При Хрущеве колхозникам, желающим уехать, стали давать временные паспорта, и они обретали свободу передвижения. Правда, окончательно право на паспорт крестьяне получили, только когда 28 августа 1974 года появилось постановление ЦК и Совмина «О мерах по дальнейшему совершенствованию паспортной системы в СССР» (инициатором постановления был министр внутренних дел Николай Анисимович Щелоков).
Паспорт открыл сельской молодежи дорогу в город, где было комфортнее и интереснее, где можно было учиться, найти работу по вкусу и жить в приличных условиях. По старому закону, все молодые люди, выросшие на селе, автоматически в шестнадцать лет зачислялись в члены колхоза, даже если они этого не хотели. Они бежали из деревни под любым предлогом. Обычно не возвращались после службы в армии. За четыре последних хрущевских года, с 1960-го по 1964-й, из деревни в город ушло семь миллионов сельских жителей.
В принципе, сокращение сельского населения – явление нормальное и прогрессивное, когда является следствием роста экономического прогресса в сельском хозяйстве. Но вот этого как раз и не было! Советское сельское хозяйство оставалось на низком уровне, и отток молодых людей был для него болезненным.
Желание покинуть деревню усиливалось нелепыми хрущевскими идеями, когда крестьян лишали приусадебного хозяйства, вынуждали сдавать домашний скот, когда взялись укрупнять колхозы и сселять деревни. Идея у Хрущева была хорошая – создать современные агрогорода, более комфортные, удобные для жизни, а обернулось все разорением привычной жизни. И, наконец, огромные деньги и ресурсы съедала гонка вооружений.
Хрущев создал производственно-территориальные управления сельским хозяйством, разделил обкомы и крайкомы на промышленные и сельские, наивно полагая: будут конкретные чиновники, которые отвечают за сельское хозяйство, будет больше отдача. Но всё потонуло в аппаратных интригах.
Малообразованный первый секретарь попадал под обаяние таких мистификаторов, как Трофим Денисович Лысенко, обещавших немедленное решение всех проблем в сельском хозяйстве, и следовал их советам.
Зять Хрущева, известный ученый Николай Шмелев, вспоминал, как однажды дома у первого секретаря вспыхнул скандал из-за Лысенко. Спровоцировала его Рада, дочь Никиты Сергеевича, которая закончила помимо журналистского факультета Московского университета еще и биологический. Она спросила отца, не опасается ли он, что разгром генетики может оказаться столь же пагубным, как и запрет кибернетики при Сталине. Раду Никитичну поддержал брат Сергей, трудившийся в конструкторском бюро создателя ракетной техники Владимира Челомея.