Страница 50 из 67
— Знаешь, что со мной приключилось?
— Что?
Представь себе, эта синьора, жена профессора Квадри… она — ненормальная женщина.
— То есть?
Она из тех женщин, которые любят женщин… и в общем, понимаешь, она влюбилась в меня с первого взгляда… Она мне сказала об этом после того, как ты ушел… поэтому она так настаивала, чтобы я осталась отдохнуть у нее в доме… она мне призналась в любви по всем правилам… Кто бы мог подумать?
— А ты что?
Я этого совсем не ожидала… я начала дремать, потому что действительно устала… до меня не сразу дошло… наконец я поняла, но не знала, как себя вести… знаешь, это настоящая страсть, неистовая, прямо как у мужчины… Скажи по правде, ты бы мог ожидать подобного от такой женщины, как она, уравновешенной, владеющей собой?
Нет, — мягко ответил Марчелло, — не мог бы, как, впрочем, не ожидал бы, чтобы ты благосклонно отнеслась к ее излияниям.
Ты случайно не ревнуешь? — воскликнула Джулия, разразившись веселым, довольным смехом. — Ревнуешь к женщине? Даже если бы я уступила ей, ты не должен был бы ревновать… Женщина — это совсем другое дело… Но успокойся, между нами почти ничего не было.
— Почти?
Я говорю "почти", — уклончиво ответила она, — потому что, увидев, в каком она была отчаянии, пока провожала меня в машине до гостиницы, я позволила ей пожать мне руку.
— Только пожать тебе руку?
— Да ты ревнуешь! — снова воскликнула она довольно. — Ты в самом деле ревнуешь… я не знала этого за тобой… Так вот, если ты и впрямь хочешь знать, — прибавила она, чуть погодя, — я ей позволила также поцеловать меня… но как сестру… а потом, когда она стала настаивать и донимать меня, я ее прогнала, вот и все… А теперь скажи мне, ты по-прежнему ревнуешь?
Марчелло настаивал на том, чтобы Джулия говорила о Лине прежде всего для того, чтобы еще раз убедиться в разнице, существовавшей между ним и женой: он на всю жизнь оказался выбит из колеи событием, которое не свершилось, жена, напротив, была снисходительна и открыта всякому опыту, и плоть ее забывала еще быстрее, чем душа. Он спросил мягко:
— Но у тебя в прошлом были подобные отношения?
— Нет, никогда, — решительно ответила она.
Эта решительность была для нее так необычна, что Марчелло сразу понял: она лжет. Он стал настаивать:
— Ну-ка, давай, зачем лгать? Тот, кому неведомы подобные вещи, не ведет себя так, как ты повела себя с синьорой Квадри. Скажи правду!
— Какая тебе разница?
— Мне просто интересно знать.
Джулия помолчала, опустив глаза, потом медленно сказала:
— Помнишь историю с тем человеком, с адвокатом? До того дня, как я встретила тебя, она внушала мне настоящий ужас по отношению к мужчинам, поэтому я дружила, но очень недолго, с одной девушкой-студенткой моего возраста, Она меня действительно любила, и меня покорило именно ее доброе отношение, да еще в тот момент, когда я в нем так нуждалась. Потом она начала предъявлять на меня права, стала требовательной, ревнивой, и я порвала с ней. Иногда я встречаю ее в Риме… бедняжка, она по-прежнему меня любит.
На лицо ее, после минутной сдержанности и замешательства, вернулось обычное безмятежное выражение. Взяв его за руку, она добавила:
— Успокойся, не ревнуй, ты же знаешь, что я люблю только тебя.
Знаю, — сказал Марчелло. Он вспомнил, как Джулия плакала в поезде, как пыталась покончить с собой, и понял, что она искренна. Она видела предательство в том, что не была девственницей, но своим прошлым отношениям с подружками не придавала никакого значения.
Тем временем Джулия заговорила снова:
Говорю тебе, эта женщина — попросту безумна. Знаешь, чего она хотела? Чтобы через несколько дней мы все поехали в Савойю, где у них дом… Представляешь, она уже составила целую программу.
— Какую программу?
Ее муж уезжает завтра, она же остается в Париже еще на несколько дней… говорит, что по делам, но я-то уверена, что это из-за меня. Она предлагает нам уехать вместе и провести с ними неделю в горах… ей даже в голову не приходит, что мы в свадебном путешествии… для нее ты словно не существуешь… Она написала мне адрес дома в Савойе и заставила поклясться, что я уговорю тебя принять приглашение.
— Где же адрес?
Вот он, — сказала Джулия, указывая на листок бумаги на мраморной крышке ночного столика. — Ты, случайно, не хочешь ли согласиться?
— Я — нет, может, ты хочешь?
— Ради бога… Ты в самом деле считаешь, что эта женщина для меня что-то значит? Я ведь сказала тебе, что прогнала ее, потому что она надоела мне своими приставаниями. — Джулия встала с кровати и, продолжая говорить, вышла из комнаты.
Кстати, — крикнула она из ванной, — кто-то звонил тебе полчаса назад… мужской голос, итальянец… он не захотел назваться… но оставил свой телефон и просил тебя позвонить как можно быстрее… номер я записала на том же листке.
Марчелло взял бумагу, вынул из кармана записную книжку, аккуратно записал туда адрес савойского дома Квадри и телефон Орландо. Ему казалось теперь, что он снова пришел в себя после мимолетного возбуждения, об этом свидетельствовал прежде всего автоматизм его поступков и сопровождавшая их смиренная грусть. Итак, все кончено, подумал он, убирая записную книжку в карман, краткое появление любви в его жизни было в конечном итоге не чем иным, как встряской, окончательно приведшей эту жизнь в порядок. Он подумал о Лине, и ему показалась явным знаком судьбы ее внезапная страсть к Джулии, ибо она позволила ему узнать адрес дома в Савойе и вместе с тем, благодаря этой влюбленности, когда там появятся люди Орландо, самой Лины на месте еще не будет. Отъезд одного Квадри, пребывание Лины в Париже, в сущности, прекрасно сочетались с планом задания; если бы все сложилось иначе, было бы неясно, как им с Орландо удалось бы его выполнить.
Он встал, крикнул жене, что подождет ее в вестибюле, и вышел. В конце коридора находилась телефонная кабина, он направился туда не спеша, почти машинально. Только когда из черной эбонитовой трубки до него донесся голос агента, весело спросивший: "Итак, доктор, где же он, наш ресторанчик?" — ему показалось, что он вырвался из тумана собственных мыслей. Спокойно, говоря тихо, но внятно, он начал рассказывать Орландо о поездке Квадри.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Когда они вышли из такси на одной из улочек Латинского квартала, Марчелло взглянул на вывеску. Белыми буквами на коричневом фоне, на уровне второго этажа старого серого дома, было написано Le coq au vin. Они вошли в ресторан: вдоль стен зала тянулся диван из красного бархата, перед диваном стояли столики, в старых прямоугольных зеркалах в позолоченных рамах спокойно отражались свет центральной люстры и головы немногочисленных посетителей. Марчелло сразу узнал Квадри, сидевшего в углу рядом с женой: ниже ее на голову, одетый в черное, он разглядывал поверх очков меню мясных блюд. Лина, прямая и неподвижная, в платье из черного бархата, оттенявшего белизну рук, груди и бледность лица, казалось, напротив, с тревогой наблюдала за входной дверью. Увидев Джулию, она резко поднялась, и позади нее, почти ею заслоненный, встал и профессор. Обе женщины пожали друг другу руки. Марчелло ненароком поднял глаза и в желтом бледном свете одного из зеркал увидел нечто невероятное — отдельную, будто отрубленную голову Орландо, глядящую прямо на них. В тот же момент ресторанные часы с маятником встрепенулись, начали корчиться и жаловаться всеми своими металлическими внутренностями и, наконец, стали отбивать удары. "Восемь! — довольно воскликнула Лина. — Как вы пунктуальны!" Марчелло вздрогнул, и, пока часы продолжали бить с мрачным и торжественным звоном, пожал протянутую ему Квадри руку. Часы с силой отбили последний удар, и тогда он вспомнил, что по договоренности именно это рукопожатие должно указать Орландо на Квадри, и вдруг почти испытал, искушение нагнуться и поцеловать Квадри в левую щеку, как это сделал Иуда, с которым он в шутку сравнивал себя сегодня утром. Ему почудилось даже, что он ощущает губами шершавую щеку профессора, и поразился столь сильному внушению. Затем снова поднял глаза к зеркалу: голова Орландо по-прежнему пристально глядела на них. Наконец все четверо сели: он и Квадри — на стулья, а женщины — напротив них, на диван.