Страница 6 из 68
После подписания акта о передаче командования полком подполковник Кундер незаметно исчез из нашего поля зрения и из нашей жизни, так и оставив меня и подполковника Цигевартена без мест для проживания. Тем более что, приняв командование, Арнольд вообще не собирался ложиться спать и покидать штаб полка, до тех пор пока основательно не ознакомится со всеми штабными инструкциями и документами, а затем он хотел начать знакомиться с людьми. Майор Киммель с видимым удовольствием помогал новому командиру полка, и ему некогда было заниматься решением моих житейских проблем. Поэтому я незаметно для обоих офицеров покинул помещение с дежурными офицерами, немного прошелся по коридору, чтобы попытаться попасть в одну из штабных комнат и переночевать там, но все двери были заперты на ключ. Только одна оказалась открытой, я зашел в эту комнату и, не включая верхнего света, нашел четыре стула, на которых притулился, устало закрыл глаза и моментально провалился в глубокий сон.
Удивительно, я никогда в жизни не спал на стульях, а в эту ночь этого не почувствовал и даже не свалился с них, мне не снились кошмары, вообще ничего не снилось, да и вообще удалось очень даже неплохо выспаться. Правда утром, когда я хотел побриться, я не успел еще выйти из комнаты, чтобы найти ванную или уборную, как в дверях появилась красивая девушка в форме обер-ефрейтора Люфтваффе. Увидев меня роющимся в армейской сумке, она громким голосом потребовала объяснений по поводу моего присутствия в этом помещении. Она громко возмущалась тем, каким это я образом сумел проникнуть в комнату для хранения секретных инструкций и документов истребительного полка. Девушка была сурова, а я спросонья сразу не смог объяснить ей, почему мне пришлось спать именно в ее рабочем кабинете. Скандал начал разгораться, но мимо проходил майор Киммель, который дружески приструнил девушку, посоветовав на ночь запирать на ключ служебное помещение, как делают другие офицеры штаба, а не думать о красивых мальчиках. Подобным дружеским советом майор спас меня от неминуемого ареста, так как девушка уже вызывала по внутреннему телефону охрану штаба. Но после слов майора Киммеля обер-ефрейтор покраснела, потупила глаза и сменила гнев на милость, предложив мне позавтракать бутербродами, которые она сама приготовила и принесла из дома. Бутерброды были на настоящем немецком маргарине и с баварскими колбасками, которые оказались чрезвычайно вкусными. Пока я завтракал, девушка развлекала меня разговорами о полку, она оказалась весьма общительной особой.
Она весело рассказывала, щебетала о том, что летчики полка мало летают, только некоторые из них имеют боевой опыт, а так они были собраны по принципу «из леса по сосенке». Она говорила и смотрела на меня своими удивительными зелеными глазами, а я яростно уничтожал ее бутерброды и не заметил, как съел их все, а ведь хотел пару оставить девчонке на обед. Я почувствовал себя очень виноватым и не знал, куда девать свои глаза от стыда за допущенный промах. А обер-ефрейтор только посмеивалась и говорила, что она счастлива уже тем, что ей удалось всего семью бутербродами накормить хорошего, симпатичного и первого в ее жизни мужчину. От прозвучавшей двусмысленности в ее словах я почувствовал себя совсем растерянно, но меня спас шустрый парнишка вестовой, который появился в дверях и, улыбаясь, сообщил, что первая эскадрилья построена и ожидает встречи с новым командиром.
Около сотни молодых мужчин в военной форме стояли в строю и внимательно наблюдали за мной, стараясь не пропустить ни одного движения. А я, как опытный фронтовой офицер, взад и вперед расхаживал перед строем, всматриваясь в лица вытянувшихся передо мной в струнку ребят и девчат, размышляя о бренности бытия и о том, что война призвала на фронт такую молодежь. В этом строю не было ни одного человека старше тридцати лет, в основном передо мной тянулись ряды двадцатилетней молодежи. В первой шеренге стояли офицеры — летчики-истребители, когда-то детская мечта о небе привела их в аэроклубы, а затем — в военные летные школы, где они и смогли осуществить свою мечту и поднялись в небо на стальных птицах, когда стали летчиками-истребителями. Слава богу, среди пилотов не было девушек! Во второй шеренге стояли такие же молодые люди, что и в первой, но воинские звания у них были чуть ниже, это были авиационные инженеры, техники и специалисты по вооружению. Эти ребята отлично знали устройство любого авиационного двигателя, с закрытыми глазами в мороз и пекло могли собрать или разобрать его. В этой шеренге встречалось немало девушек, чьи личики были перемазаны моторным или оружейным маслом.
Этих парней и девушек собрала и выстроила передо мной война, которую наш рейх ведет со всем миром за расширение своего жизненного пространства. Мало кто из них задавал себе вопрос: а зачем нам расширять свое жизненное пространство? Они по зову родины сели за штурвалы боевых самолетов, чтобы громить врага. Сейчас они выстроились в шеренгу, чтобы встретиться и познакомиться со мной, своим новым командиром эскадрильи. Я мало чем отличался от этих парней и девушек и так же, как и они, был немцем и любил летать на самолетах, только у меня было чуть больше звездочек на погонах. И воевал я немного больше, чем они, да еще на Восточном фронте, где смерть подстерегала на каждом шагу. И теперь я должен был обратиться с напутственным словом к этим замечательным ребятам, которые отдавали свою молодость войне. Я остановился и заговорил с командирским металлом в голосе:
— Друзья и коллеги! Сегодня меня назначили командиром вашей эскадрильи. Два года я воевал на Восточном фронте, где сбил тридцать пять вражеских машин и около десяти машин в групповых боях. На Восточном фронте я начал воевать младшим летчиком и вырос до командира звена, получив звание обер-лейтенанта. Больше о себе мне нечего сказать, этим моя боевая биография только начинается. И продолжать ее мы будем вместе, сражаясь с врагом и дописывая строки нашей боевой биографии. До войны я, Зигфрид Ругге, как и вы, учился в немецкой школе, увлекался авиамоделизмом, со временем выучился летать на планерах. Затем поступил в районный аэроклуб, а после призыва в армию окончил летную школу и стал летчиком-истребителем, которым являюсь и по настоящее время. Мои товарищи по старой эскадрилье сначала учили меня понимать поведение противника, а затем тому, как с ним бороться и побеждать. С вами, мои новые друзья и коллеги, мы вместе будем учиться побеждать любого противника, чтобы остаться живыми и из каждого боя выходить только победителями.
Обычно я не очень-то любил выступать перед большой аудиторией, а предпочитал в тишине и наедине пообщаться с нужным человеком, чтобы его выслушать, а затем обсудить с ним проблему, которая его беспокоила. Поэтому ограничился в своем выступлении этими словами. Так я приступил к исполнению обязанностей командира первой эскадрильи десятого истребительного полка. Иной раз я ловил себя на том, что и сам не понимаю, что происходит с этой войной и почему мы воюем со всем миром, поэтому решил особо не вдаваться в бесконечную игру вопросов и ответов и распустил ребят своей эскадрильи.
А сам я отправился в штаб, чтобы решить проблему своего житейского обустройства. На этот раз у майора Киммеля не было срочных дел, и он смог уделить мне немного времени. Он был чрезвычайно удивлен тем, в каких условиях мне пришлось провести прошлую ночь. Киммель внимательно выслушал мой детский лепет до конца и тут же сообщил мне о том, что еще со вчерашнего дня в офицерском общежитии мне выделили блок для проживания со всеми удобствами. Тут он поднял телефонную трубку и вызвал какого-то фельдфебеля Рооме. Когда здоровый парень с лицом, сплошь усеянным веснушками, появился перед майором Киммелем, тот, небрежно кивнув в мою сторону, представил меня и приказал, чтобы фельдфебель проводил меня в мой блок в офицерском общежитии. Мы с фельдфебелем уже направлялись к выходу, когда майор Киммель бросил нам вслед, чтобы Рооме занялся решением моих личных и житейских проблем, чтобы «капитан больше не беспокоил вышестоящих офицеров своими мелкими проблемами». Не могу сказать, чтобы эта реплика майора пришлась мне по вкусу, я, конечно, правильно понял скрывавшийся в ней намек: Киммель хотел сказать, чтобы впредь офицер такого ранга, как я, все мелкие хозяйственные проблемы решал самостоятельно.