Страница 23 из 31
Затраты на создание «Ангары» (в ценах до реформы 1961 г.) составили более миллиарда рублей, т.е. более чем в 100 раз превысили стоимость ракеты.
Само название «боевая стартовая станция» отражало не только размещение большинства агрегатов на железнодорожном ходу, но и первоначальное представление военного руководства о характере ведения военных действий как о длительном, многодневном, а то и многомесячном процессе с пополнением боекомплекта ракет если не с заводов, то из арсеналов из глубины страны. Разумеется, при наличии у вероятного противника средств космической разведки и оснащенных термоядерными зарядами ракет с получасовым подлетным временем рассчитывать на что-либо подобное было более чем странно.
Вряд ли «Ангаре» удалось бы провести хотя бы по одному пуску с каждого старта. Боевые стартовые станции расположили вблизи от границы, в часе-другом полета даже дозвукового самолета агрессора. Ставка делалась на скрытность: как-никак глухие северные леса, десятки верст от железнодорожной магистрали! Но с 1960 г. у американцев появилась космическая разведка. Циклопические стартовые сооружения «семерок» были выявлены в первую очередь. Тем не менее святая для настоящего воина вера в эффективность своего оружия заставляла некоторых военных мемуаристов до недавнего времени рассуждать о скрытости местонахождения «Ангары» от разведок НАТО вплоть до запуска с Плесецка первого космического аппарата в 1966 г.!
Но это уже был так называемый «Северный космодром», со своей непростой историей. В начале 1960 г. в СССР, как и в США, велись активные работы по созданию систем ПРО. Экспериментальные комплексы для системы ПРО у озера Балхаш отрабатывались стрельбами по реальным целям – головным частям ракет Р-5М иР-12, запускавшимся с временных стартовых позиций в Казахстане и с полигона Капустин Яр. Однако скорость головных частей этих ракет была вдвое меньше, чем у боевого оснащения МБР, для борьбы с которым предназначалась система ПРО. Поэтому было принято решение использовать для пуска головных частей-мишеней более мощную ракету Р-14, разместив ее пусковые установки на достаточном удалении от Балхаша – на севере европейской части СССР.
5 января 1963 г. было принято правительственное постановление о создании 53-го научно-исследовательского испытательного полигона Министерства обороны в районе поселка Коноша у города Вельса в Архангельской области. Помимо двух стартов для Р-14, на полигоне предусматривалось разместить два стартовых сооружения для создаваемого на базе Р-36 носителя 67С5 (в дальнейшем заявленного в открытой печати как «Циклон»), а также по паре наземных и шахтных пусковых установок для проектировавшейся в то время твердотопливной ракеты средней дальности РТ-25.
Началась очередная эпопея героического труда военных строителей на безлюдном месте в суровых климатических условиях. К счастью, они успели построить только железнодорожную ветку и несколько зданий. Полководцы вспомнили, что всего в двух сотнях километров от Вельсы находится «Ангара» с более или менее развитой инфраструктурой, жильем, измерительными средствами. Открыл глаза генералам С.П. Королев, ставший инициатором переноса НИИП-53 на территорию «Ангары». Он действовал с дальним прицелом, так как понимал, что вскоре «семерка» окончательно потеряет боевое значение, а стартовые и технические позиции некогда боевых ракет прекрасно обеспечат развернутый «штурм Космоса». В июне 1964 г. местонахождением НИИП-53 определили объект «Ангара», сразу же придав ему 42-ю БСС.
С поступлением на вооружение по-настоящему боевых МБР Р-16 значение четырех стартов Р-7 стало явно символическим. С развитием прикладной космической программы военные всерьез заинтересовались спутниками-разведчиками и другой полезной для них космической техникой и в результате стали проявлять и более здравый и рачительный подход к объектам, находившимся в их распоряжении.
НИИП-53 заработал как космодром с 17 марта 1966 г., а с 4 ноября с него начались испытательные пуски первой советской твердотопливной МБР РТ-2. Но «дежурные» боевые «семерки» пылились в монтажно-испытательном корпусе. Официально их сняли с вооружения в Плесецке только в 1968 г., когда в строю уже стояли сотни постоянно готовых к немедленному пуску УР-100 и Р-36. А на Тюра-Таме «наш бронепоезд» в виде боевой Р-7А стоял на запасном пути до 1971 г.!
Несмотря на всю неказистость «семерки» в роли боевой ракеты, С.П. Королев неоднократно пытался усовершенствовать ее именно в качестве «грозного оружия». Пока в СССР не было и не предвиделось других межконтинентальных ракет, такая позиция была оправдана. Как говорится, лошадей на переправе не меняют. Но и к концу 1950-х гг. выдвигались предложения по дальнейшему совершенствованию боевой «семерки» в направлении увеличения дальности или полезной нагрузки.
Первым выступил даже не Королев, а двигателист В.П. Глушко, предложив в 1956 г. ракету Р-8 – вдвое тяжелее Р-7, с применением 10 двигателей тягой по 100 т! Такой размах показался избыточным даже Королеву, и он сумел «похоронить» этот проект.
Но и у ОКБ-1 были свои грандиозные планы. В середине 1957 г. там подготовило предложения по дальнейшей модернизации «семерки» – ракете Р-9. Под этим наименованием тогда выступала не относительно миниатюрная МБР, созданная в ОКБ-1 значительно позже (к середине 1960-х гг.), а вариант «семерки» с турбонасосными агрегатами, работающими на основных компонентах топлива вместо перекиси водорода, с повышенным давления в камерах двигателей и, соответственно, с большим расширением сопл, что должно было увеличить удельную тягу на 10 кг.с/кг.
Компоновка ракеты Р-7А (8К74).
В начале 1958 г. Королев провел совещание главных конструкторов по теме Р-9. К этому времени так именовали уже трехступенчатый вариант «семерки» с применением на редкость ядовитого горючего – несимметричного диметилгидразина («гептила»). В результате предусматривалось достижение дальности 20000 км.
Правительственным постановлением от 10 марта 1958 г. наряду с созданием трехступенчатого варианта «семерки» – 8К72 – задавалась и разработка аналогичной ракеты с применением несимметричного диметилгидразина – 8К73. Однако работы по «гептиловой» тематике так и не вышли из «бумажной» стадии.
Примерно к тому же времени относится и проект Р-10 с двигателем, в котором турбонасосный агрегат приводился в движение газифицированным кислородом, испаряющимся при охлаждении камеры сгорания основного двигателя. После турбины пары кислорода подавались в камеру сгорания. Так что получался двигатель замкнутой схемы, но весьма своеобразный. В результате удельная тяга должна была увеличиться на 15 кг.с/кг для варианта Р-10-1 с применением керосина в качестве горючего и на 25 кг.с/кг – для модификации Р-10-2 с использованием «гептила».
Только к лету 1958 г., с выходом уже второго правительственного постановления о разработке янгелевской ракеты Р-16, Королев понял, что будущее – за относительно компактными боевыми ракетами тандемной схемы, и переключился на проектирование такой МБР – Р-9А. Но и о «семерке» все-таки не забывал.
В преддверии грандиозного ядерного «фейерверка», продемонстрированного на новоземельском полигоне осенью 1961 г., Сергей Павлович все-таки пробил тему по дальнейшему совершенствованию боевых «семерок». Правительственным постановлением от 6 июля 1961 г. предписывалось разработать для Р-7А новый заряд увеличенной мощности без превышения веса по сравнению с ранее установленным на этой ракете. Другим постановлением от 11 сентября 1961 г. было задано создание трехступенчатых МБР с использованием в качестве верхних ступеней блоков «И», разрабатывавшихся для космических носителей «Восход». Новые модификации боевых «семерок», стартовый вес которых возрос до 310 т, получили обозначения 8К711 и 8К712. Первую из них планировалось оснастить разделяющейся головной частью с четырьмя боевыми блоками, а вторую – головной частью массой 6,5 т с новым зарядом в несколько раз большей мощности. Если сами эти направления совершенствования МБР имели определенный смысл, то объект их реализации (явно устаревшая «семерка» с суточным временем подготовки к пуску) был выбран явно неудачно. Применение третьей ступени на боевой модификации ракеты потребовало бы доработки стартового оборудования. Спустя полгода эти работы, так и не вышедшие из сугубо бумажной стадии, прекратили.