Музыка любви

В инспекторе же звуки несравненной сонаты отразились столь яростной бурей желаний, что невольно он подошел к пианистке ближе дозволенного. Два шага, три, пять... пока его рука не легла еле ощутимым касанием на ее плечо, скользнув кончиком мизинца по обнаженной шее. Всего мгновение он осязал запретный шелк ее кожи, будто сотканной из легкого горячего облачка, наполненного биением жизни. Должно быть, все ее тело — простор осуществленной мечты, подумал он с замирающим сердцем. И остался стоять неподвижно за спиной женщины, которую рано или поздно надеялся сделать своей; к ласкам своевольного ветерка, здешнего обитателя, примешивалось его дыхание.

Руки Авроры порхали над клавишами, мимолетное прикосновение она приняла за шалость маминого ветра, неутомимо вьющегося вокруг. Ее шея вдруг зажила собственной жизнью, остро воспринимая малейшие колебания воздуха. Она играла и играла, не в силах остановиться, пока симфония вдруг не закончилась сама по себе, а ветерок затих и спрятался в рояль. Незаметно для нее, эта музыка в нежном дуэте с теплым морским бризом воскресила в ней жажду любить и быть любимой.

Успехи Борхи в игре на фортепиано как будто находились в обратно пропорциональной зависимости с отношениями его родителей, ухудшающимися день ото дня. Тита Сарда души не чаяла в своем любовнике. Перешептываясь по-итальянски, она и Массимо ди Люка потихоньку начинали планировать совместное будущее. Лучшая подруга, единственная, кто знал о ее романе, предупреждала, что добром это не кончится, но Тита не желала ничего слушать. Действительно, ее связь с этим великолепным, неземным (по ее собственному выражению) мужчиной началась с плотских утех, но время расставило все по местам, и их сердца слились воедино. Да к тому же Массимо не просто какой-нибудь смазливый итальянец. Недавно он по секрету признался ей, что происходит из графского рода, обедневшего, но некогда весьма влиятельного. Аристократический титул, размышляла Тита, послужит ему пропуском в элитные круги Барселоны, где превыше всего ценятся знатность и звучная фамилия, манеры и лоск или на крайний случай, за неимением вышеперечисленного, деньги. Она уважала Массимо за то, что до сих пор он молчал о прошлом своей семьи, отмеченном средневековыми замками и торжествами в свите августейших особ: что, как не скромность, свидетельствует о врожденном благородстве? Единственное, что всерьез беспокоило Титу, — это ее отец, точнее, тот факт, что он передал ее мужу управление частью своей финансовой империи. Как ни досадно ей это признавать, в качестве бизнесмена Андреу проявлял себя во всех отношениях безупречно, чем завоевал полное доверие и симпатию тестя. Развод грозил крупным семейным скандалом. В остальном же она не сомневалась, что ее искушенные и придирчивые друзья примут Массимо как минимум из любопытства, ведь это так экстравагантно — связать свою жизнь с итальянским графом, который мало того, что хорош собой, так еще и превосходно разбирается в искусстве. Красавец, во-первых, и артист — во-вторых. Достаточно ему восстановить титул, а уж дальше все само собой образуется.

В уютном гнездышке в Педральбесе Массимо и Тита нежились в джакузи и строили радужные замки среди исступленно-страстных поцелуев и бурлящих струй гидромассажа.

— Обожаю тебя, чертовка...

— Любовь моя...

— Ты обещала, что будешь моей. — И Массимо направил мощный поток между бедер Титы, заставляя ее содрогаться от наслаждения. Они любили друг друга с первобытным неистовством, рыча и кусаясь, задыхаясь, захлебываясь криками, пока не замерли в блаженном изнеможении под прозрачным одеялом водяных пузырьков.

Андреу поджидал на улице в невзрачном «опеле», взятом напрокат. Он начал подозревать жену и хотел убедиться, что не ошибается. Тита Сарда изменилась за последние месяцы. Ее отлучки все учащались, и найти им более логичное объяснение, чем роман на стороне, было трудно. Физическое отчуждение, которое он раньше относил за счет периодов усталости, давно стало постоянным. У Андреу даже мелькала мысль поручить Гомесу проследить за ней, но у детектива и так набралось чересчур много информации, а это всегда чревато неприятностями. Поэтому сегодня, поддавшись внезапному импульсу, Андреу последовал за женой сам. Весь вечер он сидел в машине и, чтобы не тратить время зря, решал деловые вопросы по мобильному телефону. Отдавая распоряжение о покупке контрольного пакета акций компании, занимавшейся новыми технологиями (и которой, по его расчетам, светил головокружительный взлет), он наконец увидел Титу. В кожаном пальто, помахивая сумочкой от «Шанель», энергичной походкой она направлялась к своему BMW. Влажные волосы, улыбка сытой, довольной кошки. Он безошибочно перевел взгляд наверх: и действительно, мускулистый красавчик в белом банном халате посылал ей воздушные поцелуи из окна. Взяв бинокль, Андреу пригляделся к любовнику жены повнимательнее, и почему-то лицо парня показалось ему очень знакомым. «Шлюха», — процедил он сквозь зубы. Что ж, теперь у него есть доказательства, но торопиться с их предъявлением он не станет. Пусть роман развивается своим ходом, а он пока подготовит почву, делая вид, что ни сном ни духом ни о чем не подозревает... Важно заручиться страховкой на будущее. Тесть должен обо всем узнать, и Андреу еще подумает, как это лучше обставить.

Позже, не выдержав навалившегося одиночества, он отыскал старую записную книжку и позвонил одной из своих обворожительных и безотказных утешительниц. Они поужинали устрицами и омарами в изысканном ресторане над морем, затем с комфортом разместились в номере пятизвездочного отеля «Артс». Андреу уже открыл бутылку шампанского, чтобы отпраздновать ночь сладострастного разгула, но, когда девушка вышла из ванной в дорогих чулках с поясом и прозрачных трусиках, полученных от него же в подарок, он понял, что не может даже прикоснуться к ней. Перед глазами у него стоял образ Авроры.

Он заплатил девушке двойную цену, ласково с ней попрощался и ушел. Впервые он провел ночь не дома и не в отеле. Сегодня ночлегом ему служила старая квартира в квартале Борн, где окончил свои дни его отец и где всего несколько часов назад побывала Аврора Вильямари.

После смерти старого Дольгута он еще ни разу не переступал порог этого дома, и дом принял его с холодной отчужденностью. Андреу включил обогреватель, зажег свет, но, как он ни старался согреться, холод не желал уходить, вился вокруг него подобно чересчур назойливой хозяйке. В его бывшей комнате все осталось по-прежнему, если не считать толстого слоя пыли на мебели. Игрушечные солдатики, застывшие стройной шеренгой, школьные тетрадки, его фотокарточка с улыбающейся мамой в потемневшей серебряной рамке, любимые комиксы, стопкой сложенные на тумбочке... Кое-как он устроился на дряхлой узкой кровати и не заснул, пока не разобрал мысленно все ящики прошлого, бережно перекладывая одно воспоминание за другим. Только окончательно примирившись с собственным детством, он позволил себе забыться.

Сорок лет он не видел сны, и вот теперь они к нему вернулись. Его подсознание вольно бродило среди полузабытых образов — удовольствие, которого он не испытывал давным-давно, поскольку, уходя от родного очага завоевывать мир, оставил дома свою детскую невинность и ее незамысловатые фантазии. Сны будто бы все это время пылились под кроватью, брошенные хозяином за ненадобностью. Как изношенные до дыр старые ботинки, расползшиеся по швам и тихо скончавшиеся в уголке отверженного пространства, имя которому — «больше никогда». И вот по прошествии десятилетий на заре ему приснился обычный человеческий сон. Андреу словно слышал, как в комнату вошел отец и, думая, что он спит, обнял его. И это было хорошо. Старик обнимал усталого немолодого сына, добрые морщинистые руки гладили растрепанные волосы. И Андреу позволил себе раствориться в тихой отцовской ласке. Рояль молчал, не доносилось ни звука, вокруг был только ночной мрак и запах отца, надежного защитника, и теплая старческая ладонь на щеке.