Мария Каллас

Сузан Зонтаг писала в своем эссе об общественном и культурном феномене "камп", что относительно прошедших эпох рассказывают в основном лишь идейные и социальные истории, а штудии о восприятии и типах чувствительности появляются редко. Также и в книгах о Марии Каллас полностью исключается из рассмотрения вопрос о том, какой женский тип считался в 50-е годы важнейшим в художественном, социальном, эстетическом и моральном плане, какими различными аурами восприятия обладал он в разных странах. Что касается Федеративной Республики Германии, то такие фигуры, как Брижитт Бардо, Мишель Морган, Мэрилин Монро, Джейн Рассел и Анита Экберг, подавались как главные вдохновительницы морализаторских инвектив, или, говоря названием кинофильма, как "запретные плоды". Любимейшими немецкими звездами были Мария Шелл, Рут Лейверик и другие женщины типа "душечка". Роми Шнайдер пришлось отправиться во Францию, чтобы освободиться от имиджа слащавой венской барышни шницлеровской закваски; в течение многих лет она сражалась с морализаторской яростью, вызывающе снимаясь в обнаженном виде или участвуя в фильмах типа "Инфернального трио". "Тигрица" Мария Каллас принадлежала к женщинам, которые не удовлетворяли требованиям, предъявляемым прежде всего к жрице искусства, потому что она не подчинялась рестриктивным нормам и правилам. Последствия не заставили себя долго ждать, и уже в 1958 году, после бегства с римской "Нормы", она испытала на себе гнет этих требований. Мария Каллас почувствовала себя внезапно, на протяжении немногих лет, выкинутой из общества - из мира оперы, равно как и из панорамы женственности, продававшейся на рынке масс-медиа. Ни Лиз Тейлор, ни Брижитт Бардо, ни Жаклин Кеннеди, ни Мэрилин Монро не ощущали на себе той неуемной мешанско-садистской мании унижения, какую пришлось вынести на своей шкуре Каллас. Метафора "тигрица" выдает, что речь действительно шла о травле, о псовой охоте, это слово рождает ассоциации с изображенной Франком Ведекиндом женщиной со свойствами красивого дикого зверя.

Образ "тигрицы" не только намалеван бульварной и таблоидной прессой, но и дорисован журналами с "серийной'" репутацией и "элитным" контингентом читателей. Этот образ потому и удался, что к "мифу примадонны" примешано нечто, называемое общественной очевидностью, и мифотворцы серьезно позаботились о том, чтобы реальная фигура уже никогда не смогла выскользнуть из тюрьмы образа. Симптоматическими в этом отношении можно считать две истории (с заголовками на титуле), которые опубликовали нью-йоркский журнал "Тайм" осенью 1956 года и гамбургский новостной журнал "Шпигель" в феврале 1957 года — грустные подтверждения сформулированного Карлом Краусом тезиса, согласно которому нужда может сделать любого мужчину журналистом, но не всякую женщину — проституткой. В обеих статьях Каллас прославляется как primado

"Шпигель", например, дал информацию о том, что примадонна обрушила на журналиста "Тайма", который писал про нее передовую статью, все свои обычные "штучки" и якобы потребовала от него, чтобы он привез для нее карликового пуделя из Рима в Милан. "В погоне за интервью представителю "Тайма" - лауреату премии Пулитцера за 1952 год - пришлось взять на себя эту необычную миссию, в результате чего, как со злорадством сообщал итальянский иллюстрированный журнал "Оджи", еще не приученный к домашнему этикету щенок довел костюм журналиста до состояния, срочно требующего химчистки. Лишь после таких достижений журналисту якобы было позволено беседовать с синьорой Менегини-Каллас в ее роскошном Миланском палацетто на Виа Буонаротти.

Передовица в "Тайме" принесла Каллас самый большой публицистический успех, поскольку цветистое интервью было перепечатано в иллюстрированном "Лайфе", издающемся миллионными тиражами в том же издательстве. Это в свою очередь подвигло журнал "Оджи" начать публикацию первой так называемой автобиографии Каллас с продолжениями.

Такое обилие прожекторов раздражало даже Каллас, имевшей, репутацию женщины с крепкими нервами. Перед первым выступлением в "Мет" у нее случилась в гримерной истерика, которой, по слухам, звезда-бабушка Марлей Дитрих пыталась противостоять собственноручно сваренным куриным бульоном. Кроме того, супруг "Титта" притащил шкатулку с драгоценностями, чтобы его жена покрасовалась в золоте и бриллиантах в целях успокоения. Домашнее средство Менегини имело, по-видимому, действенный успех. Избалованная публика "Метрополитен" бесновалась от восторга и вызывала певицу двадцать восемь раз.

Ганс Магнус Зниенсбергер в своем эссе "Язык зеркала" указал на метод инсинуации - применения двусмысленных намеков, ниспровергательской риторики, которая мешает в кучу факты и домыслы. К этой методике принадлежит также, распространение сплетни путем цитирования бульварного журнала «Оджи» принадлежит унизительное замечание о том, что нервы певицы можно успокоить перед ответственным выступлением домашним средством типа "золото и бриллианты". К тому же Марлен Дитрих никогда не варила никакого куриного бульона, чтобы купировать истерику. Скорее уж поверишь в то, что "звезда-бабушка" варила для певицы, которая на репетициях обычно тратила себя до крайних степеней, концентрированный бульон из четырех килограммов говядины. А драгоценности, в которых Каллас якобы красовалась, принадлежали, между прочим, ювелиру Харри Уинстону. Певица взяла их напрокат для приема после премьеры в отеле "Амбассадор". Что же касается "так называемой автобиографии" в "Оджи", то речь идет о воспоминаниях Марии Каллас, которые были записаны со слов певицы Анитой Пензотти для итальянского журнала.

При чтении становится очевидным, что эти воспоминания сильно обработаны журналисткой, потому что по стилю и тону они совершенно не соответствуют высказываниям Каллас, которые она сама формулировала в многочисленных интервью. И, тем не менее, этот текст вышел с согласия дивы и соответствует тому образу, который певица тогда сознательно проецировала вовне. Показательно также и то, что в "Тайме" и "Шпигеле" Мария Каллас предстает как дива, "которую коллеги ненавидят больше, чем кого-либо из живущих певцов". Противопоставить этому утверждению можно позже сказанные слова баритона Джорджа Лондона: "Когда я услышал, что мне предстоит петь Скарпья в одном спектакле с Каллас, признаюсь, меня охватили дурные предчувствия. Столько былей и небылиц довелось мне читать об этой бешеной звезде, что я был готов ко всему. На первой же репетиции ко мне вернулся покой. Передо мной была настоящая соратница, одержимая труженица, фанатичка детали... Мы с Каллас пели сцену из второго акта "Тоски" на первых трансляциях из "Мет" в рамках шоу Эда Салливана. И снова она показала себя как идеальная партнерша... Все же на следующий день после трансляции многие газеты написали о том, что между мной и Каллас во время репетиции разгорелась ссора. Я попытался объяснить моим друзьям, что это неправда. Но в конце концов мне пришлось капитулировать. Потому что мне стало ясно, что Каллас, primado