Страница 73 из 81
Так можно ли, с учетом всего этого, утверждать, что переводчик — раб автора? Скорее, соавтор, и даже чуть более того. Основное его отличие от автора заключается в том, что он пользуется «готовым» материалом, но задача, которую он выполняет, не уступает по своей сложности писательской.
Лично мне в этой связи приходит в голову такая аналогия: экранизация литературных произведений. В данном случае кинорежиссер вынужден решать примерно те же задачи, в частности, он должен сделать те образы, которые заложены автором в произведение, визуальными. Поначалу все кажется легко и просто: убрать авторские ремарки к речи персонажей, наглядно передать описания пейзажей и людей. Но потом начинают возникать разные проблемы. Допустим, внутреннюю речь и мысли героев книги можно пустить закадровым текстом, но как быть со специфическими образами, которые вызваны в сознании читателей с помощью письменных знаков? Как показать на экране метафоры, сравнения, эпитеты и прочие особенности авторского стиля? Вот и получается, что каждая экранизация — вполне самостоятельное произведение, хотя и «по мотивам».
То же самое происходит и с переводом. Его, мне кажется, тоже можно трактовать как самостоятельное произведение «по мотивам». Только вот на обложке все-таки указывают имя автора исходного текста, а переводчик, в лучшем случае, скромно фигурирует в выходных данных.
КРУПНЫЙ ПЛАН
Троянская война продолжается
Дэн Симмонс. «Илион». ACT — Люкс
Новейший роман литературоцентричен: он выстраивается вокруг сюжета «Илиады», дополненного шекспировской «Бурей». Цитаты из сонетов английского барда здесь перемежаются цитатами из романов Набокова, а разумные механизмы между делом ведут споры о творчестве Пруста. В общем, знания школьной программы по литературе будет явно недостаточно для понимания всех сюжетных хитросплетений.
Ключ, важный для прочтения романа, автор дает в предисловии. Термин «негативная способность», введенный поэтом Джоном Китсом, означает способность сознания совмещать и одновременно удерживать несколько разнообразных представлений: сон и явь, мир богов и мир людей, взгляды ахейцев и троянцев на битвы за Илион. А помимо этого — жизнь персонажа и ее метафору, взятые раздельно. «Негативная способность» позволяет удерживать разные миры за миг до их столкновения, она играет не последнюю роль в фантастической поэтике. Но изреченное слово долго не удержишь: миры сталкиваются, и в этом грохоте и лязге из литературных метафор выковываются судьбы литературных героев.
В «Илионе» происходит столкновение сразу нескольких миров. Действительная (по Гомеру) осада Трои и хитроумные интриги наблюдающих за ней олимпийских богов; давно ушедшие с Земли постлюди и созданные ими разумные биомеханические существа моравеки, обитающие на спутниках Юпитера; маленькие зеленые человечки Марса и прозябающий в роскоши «золотой миллион» хомо сапиенс, сохраняемый нанокомпьютерной логосферой Земли для поддержания вида. Симбиоз высоких технологий и античных мифов, смелостью образов и идей напоминающий дух «Гипериона». «Негативная способность» совмещать фантастику и мейнстрим делает Симмонса безусловным лидером speculative fiction.
Представьте закат человеческой культуры, спазмы которого охватывают всю Солнечную систему. Представьте все возможные технологии: квантовая телепортация и омолаживающая регенерация, генетическая реконструкция и утилизация планетных магнитосфер… От человечества осталась группка элоев, давно разучившихся читать и порхающих с цветка на цветок в поисках новых впечатлений. А венец всей камарильи — осознавшая себя логосфера, которая также претендует на звание божества и называет себя именем Просперо (шекспировский персонаж здесь очень к месту).
Временами Симмонс ведет себя как расшалившийся студент-гуманитарий: он словно бы стремится заложить в свою сборную солянку как можно больше разных литературно-гастрономических ингредиентов, чтобы потом смешать их под одним соусом. Нам этот соус давно знаком: речь идет об отношении персонажей к различным мифам, богам и личному бессмертию. А также к тотальной несвободе, которая представляет собой необходимое условие воспроизводства «личного» бессмертия.
Несмотря на античные аллюзии, «Илион» — абсолютно современный роман. Не только потому, что автор пытается художественно переосмыслить сегодняшние темы и завтрашние тенденции. Проблемы судьбы — вот настоящий водораздел между мифом и современностью. Герои эпоса покоряются судьбе без оглядки, современный человек пытается осмыслить ее и даже противостоять ей. Так, как это делает экс-профессор античной литературы Томас Хокенберри, бросивший вызов псевдобессмертным богам, а в их лице — тотальной предопределенности литературного мифа. Из регистратора Троянской войны он превратился в самостоятельно действующее лицо, из марионетки — в творца своей (пост)человеческой жизни. Его примеру следуют другие персонажи: ахейцы объединяются с троянцами, моравеками и выжившими элоями, и от этого разношерстного воинства олимпийские боги, не обладающие развитой «негативной способностью», улепетывают во все лопатки.
Книга обрывается едва ли не на полуслове. Мы оставляем персонажей в тот момент, когда они, условно молодые и счастливые, только что вкусившие плод с древа познания, шагают вперед, навстречу новому рассвету… Роман «Олимп», завершающий дилогию, вскоре выйдет в свет на языке оригинала.
В заключение особо нужно отметить работу переводчика Ю.Моисеенко, чье стремление к точности в мельчайших деталях заслуживает глубокого уважения. Ему удалось не только передать сложность стилистических виражей Симмонса, но и обнаружить несколько ошибок, допущенных автором при отборе имен персонажей и сцен из «Илиады». Хотелось бы надеяться, что тот же переводчик возьмется за работу и над вторым романом дилогии.
Сергей НЕКРАСОВ
КРИТИКА
Йен Уотсон
Книга звезд
СПб: Азбука-классика, 2004. — 576 с. Пер. с англ. С. Теремязевой, О. Гайдуковой. (Серия «Science Fiction»). 5000 экз.
Книга Йена Уотсона, одного из наиболее влиятельных авторов английской интеллектуальной фантастики и любимца журнала «Если», напоминает дорогое марочное вино: каждый глоток дает богатство вкусовых ощущений. Писатель способен в коротком абзаце высказать очень многое о человеческой жизни, а потом неожиданно дать возможность читателю взглянуть на происходящее с противоположной стороны, включить все это в новый сюжет с иным смыслом. Темп изложения сжатый и насыщенный: целый день или даже месяц умещается в одну страницу. И все равно остается впечатление, что повествование ведется неспешно, как если бы автор сидел за столом у камина с пером в руке и ему некуда было торопиться.
Трилогия рассказывает историю девушки Йалин, живущей в удивительном мире, разделенном рекой. Черное течение — бессмертное существо, которое препятствует людям переплывать с одного берега на другой. Река — царство Червя, в нем нет места мужчинам, сюда допускаются только породнившиеся с течением женщины из судовой гильдии. На восточном берегу царит гармоничный матриархат, в то время как на западном — авторитарная «мужская» теократия. Разумеется, если Червь на время покинет реку, между берегами начнется жестокая война… Но прежде реку дважды пересечет Йалин, и это путешествие станет «спусковым крючком» для исторических процессов, которые заденут не только родной мир девушки, но и далекую Землю, и все человеческие планеты в Ойкумене.
Уотсон балансирует на грани фэнтези и НФ. Как из ничего появляется нечто? Куда уходят людские души после смерти? Каким образом Божественный разум познает мир посредством людей, которым дает жизнь на отдаленных планетах? На вопросы, которые традиционно относят к религиозно-философской диалектике, Уотсон старается давать ответы, в основном оставаясь в рамках рационалистической парадигмы.