Страница 18 из 78
Негры начали перешептываться.
Что ответить Чаке? Ведь он рассуждает правильно. Он говорит правду.
– А вы не отдавайте свою землю никому, – сказал Петр. – И золото из нее берите сами. Вот я научу Каамо добывать золото – оно будет вашим.
– Каамо станет хозяином рудника? – насмешливо сказал Секе, и негры засмеялись.
– Нет, – сказал Петр, – Каамо станет мастером, а рудник пусть будет у вас общим. И золото будет общим.
– Так не бывает, – покачал головой Секе.
– Ты говоришь не как белый, – не то укоризненно, не то удивленно сказал Чака.
– Я говорю как человек…
– Палка! – громким шепотом предостерег кто-то. – Идет Палка!
К речке приближался, продираясь сквозь заросли, Якоб Мор. Негры молча бросились к шурфам. Мор смотрел подозрительно:
– Что это черномазые толпились здесь?
– Я амальгамировал золото, всем интересно взглянуть на это.
– Мало ли что интересно! – Мор неприязненно посмотрел на Чаку, единственного из негров сохранившего невозмутимость; зулус в прежней позе стоял у костра. Мор повернулся к Петру: – Каковы же результаты?
– Пока весьма неважные, мистер Мор.
– Но все-таки металл, я вижу, есть. – Англичанин протянул руку к совочку и, ощупав золото, медленно ссыпал его в кожаный мешочек.
Петр пожал плечами:
– Металл есть везде. Вопрос – сколько. На таком песке любой промышленник вылетит в трубу.
Мор помялся, потом буркнул: «Продолжайте работу» – и побрел обратно…
В лагерь Петр вернулся лишь к полудню. Ничего утешительного не дали и шурфы. Впрочем, огорчаться было рано. Золотоносные речки маячили впереди. Маячила надежда.
Петр подсел к Яну, потрошившему тушку долгонога для чучела. В это время бура окликнул один из вожатых упряжек, растерянно топтавшийся возле волов.
– Пойдем посмотрим, что там у него.
Вожатый ткнул в крупного быка, неспокойно мычавшего еще утром. Тот нервно шевелил ноздрями, взгляд его блуждал, шерсть на спине топорщилась. Ян ощупал морду и нахмурился:
– Опухоль под челюстями.
– Да, да, – покивал вожатый. – Очень походит: цеце.
Эта небольшая, чуть крупнее обыкновенной, проворная муха с полосатым коричневым, как у пчелы, тельцем извечно мучает скот африканцев. Ее укусы загадочно безвредны для человека, диких животных и детенышей, сосущих молоко матери, но смертельны для крупного рогатого скота, лошадей и собак. Болезнь длится иногда месяцы, иногда дни, но всегда кончается гибелью животного.
Встревоженный Ян осмотрел других волов и лошадей. Еще у двух быков был болезненный взгляд, из глаз и ноздрей шла слизь.
– Плохо, – только и сказал Ян и пошел к Мору.
Тот вначале раскричался:
– Чего смотрят эти разини вожатые! – Потом начал напирать на Яна: – Это, наверное, ваш черномазый приятель зулус подбросил что-нибудь волам, у него явно подозрительный вид, у этого нахального молчуна!
– Не порите чепуху, Мор, – спокойно, даже лениво сказал Коуперс, только глаза его чуть прищурились. – Разве вы первый день в Африке? Или вы знаете надежную защиту от цеце?
Мор стих.
– Ну ладно, – буркнул он. – Меня интересует, что вы намерены предпринять.
– Я намерен рекомендовать вам прикупить несколько волов и на всякий случай лошадей. В двух милях отсюда есть бечуанская деревушка, там, я полагаю, можно найти все, что нужно… Идем, Питер, я чертовски проголодался.
Мор проводил его яростным взглядом… Поев, Ян предложил Петру «немножко протрястись на лошадках».
– Надо кое-что посмотреть.
Оказывается, в лагерь приходили негры из соседней деревни. Они очень просили великого белого охотника Яна помочь им. В окрестностях появился носорог. Полбеды, если бы он только топтал посевы, но на днях этот изверг изувечил женщину, шедшую за водой. Негры просили, чтобы белый охотник помог им убить носорога.
– А ты просишь меня? – улыбнулся Петр.
– Просто я хочу присмотреться к местности. А завтра, может быть, устроим охоту с загонщиками. Мору я пообещаю рога – он согласится.
– На что ему рога?
– Деньги. Кость носорога дороже слоновой. На вещи она не годится, но идет на Восток. Китайцы изготовляют из нее какое-то чудодейственное лекарство.
С ними увязался и Чака. Правда, он спросил разрешения. «Чака пойдет с вами?» – но они уже знали, что, если зулусский вождь величает себя по имени, он хочет подчеркнуть свое высокое достоинство, и отказать ему – значило обидеть.
Часа два они кружили по вельду, подъезжали к негритянской деревеньке, видели следы носорога, но старые, двух-трехдневной давности. Погнавшись забавы ради за выводком дроф, Петр влетел в кущу мимоз, резко осадил коня и тут заметил небольшое стадо жираф. Он видел их впервые.
Яркие пестрые животные на тонких высоких ногах, с несуразно длинными шеями паслись на опушке, поедая листву мимоз. Заслышав шум, они, как по команде, повернули узкие изящные головы, увенчанные тупыми куцыми рожками, мгновение смотрели на всадника, затем ленивой, но легкой и очень быстрой походкой двинулись куда-то в сторону. Петр направился за ними. Следы от копыт жираф были размером с тарелку. Петр пустился вскачь – жирафы перешли на какой-то странный, раскачивающийся, но стремительный галоп.
Наперерез Петру мчался Ян.
– Остановись, Питер!.. Ты что, хотел их стрелять?
– Нет.
– Их стрелять не надо. – Отвернувшись, Ян смотрел куда-то вдаль. – Их надо беречь. Мало осталось. – Он вздохнул – жалостно, как-то даже не по-мужски.
Из ближних кустов сексеверии вынырнул Чака. Удивительно, как он продирался сквозь ощетинившуюся миллионами колючек поросль, умудряясь не оставить следов на полуобнаженном теле. Чака бежал за конными, но был свеж и бодр, как и два часа назад. По глазам было видно, что у него есть какая-то новость. Приблизившись, он сказал негромко и значительно:
– Мучочо.
– Белый носорог? – насторожился Ян.
Чака кивнул.
– Там, за кустарником.
В Яне вспыхнул охотничий азарт.
– Питер, он сам идет на нас!.. – Коуперс подобрался, рука легла на курки ружья. – Заезжай по этому краю кустов, я по тому… Ветер оттуда. Это хорошо, но у носорогов превосходный слух. Надо потише. Будь осторожней, Питер. Имей в виду, этот негодяй может броситься без всяких предварительных переговоров. Чака, ты лучше останься здесь, мы все-таки на лошадях… Двинулись!
Петр дал коню шенкеля, обернулся – Чака бежал у крупа его лошади…
Носорога Петр увидел неожиданно, поворачивая у закраины кустарника. Как серая каменная глыба, стоял он, опустив голову с толстыми могучими рогами. Он был совсем близко; в какой-то миг Петр заметил сторожко развернутые уши животного и маленькие, упрятанные в броню грязно-белесой кожи глаза.
Петр натянул поводья, и в то же время носорог ринулся вперед.
Все дальнейшее измерялось долями секунд. Ведь нападающий носорог развивает скорость около семидесяти километров в час, за секунду туша весом в две тонны пролетает почти двадцать метров.
Когда и как Чака выскочил вперед, Петр не видел. Вскидывая ружье, он лишь каким-то шестым чувством уловил, как с грозной силой черная пружина метнула боевой ассагай. Может быть, это был лучший бросок Чаки. Острый наконечник копья вонзился в морду зверя. Тонко, всхлипывающе всхрюкнув, носорог на скаку мотнул головой, но направления не изменил. Он мчался прямо на Чаку. Конь мелко дрожал под Петром. Петр не видел мушки, видел только глаз носорога.
Выставив вперед жалкий, ненужный щит, замер Чака, окаменевший, обреченно-бесстрашный.
Петр нажал один спусковой крючок и сразу же второй. Выстрелы слились. Носорог на всем ходу рухнул на колени, перевернулся, и громадная серая туша распласталась в трех шагах от помертвевшего Чаки.
В тот же момент что-то страшно и гнусно хлюпнуло под Петром, и его подбросило в воздух. Падая, он неуклюжим рывком повернул голову и увидел мелькнувшую под ним спину второго носорога.
Шмякнувшись о землю, Петр вскочил. Носорог разворачивался для новой атаки. Сбоку грянул резкий винтовочный выстрел. Зверь упал.