Страница 68 из 94
По-человечески эмигрантов можно понять. Подобные «занятия историей» были для них средством заглушить ностальгию, может быть, напомнить изгнавшей их Родине о своём существовании. Но с научной точки зрения эти люди — не более чем фальсификаторы.
И очень уж хорошо укладывается в перечисленном ряду «неизвестных письменных памятников» «Велесова книга»: и появилась в той же эмигрантской среде, и мотивы для её создания становятся во многом ясны. Всё так. Но, говоря юридическим языком, это «улики косвенные». Делать категорические выводы по подобию вообще очень и очень рискованно. Следуя этому пути, можно и Мусина-Пушкина смело обвинять в подделке «Слова о полку Игореве» на том основании, что конец XVIII — первая половина XIX века были очень богаты на открытие различных славянских письменных древностей, некоторые из которых оказались (или считаются) фальсификатами. Этот «славянский бум» был вызван интересом учёных славянских народов (профессионалов и любителей) к своей древней истории. И найденное Мусиным-Пушкиным «Слово» очень хорошо укладывается в цепочку этого патриотического интереса. Так что же: объявим «Слово о полку Игореве» подделкой? Или будем говорить, что оно с большой долей вероятности подделка? Думается, это совершенно неправомерно.
Неправомерны такие выводы и в отношении «Книги Велеса».
Итак, мы рассмотрели группу аргументов противников подлинности «Велесовой книги», связанных с обстоятельствами находки этого памятника и введения его в научный оборот, и попытались ответить на все поставленные ими вопросы. Теперь перейдём к рассмотрению аргументов, касающихся материала, на котором «Книга Велеса» была записана, т. е. дощечек.
Да, именно на том основании, что памятник был зафиксирован на деревянных досках, некоторые учёные делают вывод, что такового памятника вообще быть не могло. Так, профессор Б. И. Осипов «очень смущён» «уникальностью технологии изготовления текста» (II, 4; 222). Ясно, что под «уникальностью» подразумевается процарапывание текста на деревянных дощечках. Спору нет: материал для письма не очень удобный, ни скорости письма не добьёшься, ни красивого почерка. И вообще, трудоёмко так писать. Но что же поделаешь? Не существовало в IX веке (более вероятная эпоха появления памятника) на Руси бумаги. Да и нигде в мире её тогда не существовало, не было её и ранее. Вот и писали во все времена на чём попало, что под руку подвернётся: на глиняных табличках (Междуречье), на папирусе (Древний Египет; очень, кстати, удобный писчий материал, близок к бумаге, но вот беда — на Руси папирус не произрастает), на навощённых табличках (Древний Рим), на шёлке (Китай). Во многих странах использовался пергамент (особыми способами обработанная кожа ягнёнка, козлёнка или телёнка), но это был очень дорогой писчий материал. А уж на всяких камнях да бытовых предметах отдельных письменных знаков, а то и текстов наоставляли великое множество. И если, по мнению профессора Б. И. Осипова, на камнях процарапывать тексты удобнее, чем на дереве, то он, вероятно, будет очень удивлён, узнав, что в древности дерево для письма использовалось очень широко. Деревянные дощечки как писчий материал известны у хеттов, иранцев, фракийцев, тех же китайцев и римлян, тибетцев, чукчей, германцев (в частности, скандинавов), финно-угров и тюрок (II, 28; 215).
Вне всякого сомнения, письмена на дереве употребляли и славяне. Отголоски существования деревянных книг донесла народная традиция. По сей день наряду с выражением «прочесть книгу от корки до корки» бытует более редкое и более древнее «прочесть книгу от доски до доски». Русский народный «Стих о Голубиной книге» гласит: «Ты читай-то книгу, да с доски на доску» (II, 28; 215–216). Есть и письменное историческое свидетельство, прямо говорящее о том, что русичи использовали дерево как писчий материал. Это уже упоминавшиеся слова арабского путешественника Х века Ибн эль-Недима, который в одном из своих трактатов отметил: «Некто, чьим словам я могу верить, рассказал мне, что один из царей горы Кабк (т. е. Кавказа. — И.Д.) послал его к королю Руссов, и он обратил внимание на пропуск, который содержал письмена, вырезанные на дереве (выделено нами. — И.Д.). При этом он вытащил кусочек белого дерева, который передал мне. На нём были вырезаны знаки, которые, не знаю представляли слова или изолированные буквы…» (II, 58; 222). Наконец, совсем недавно, в 2000 году, в Новгороде археологи под руководством академика В. Янина сделали сенсационное открытие. Они обнаружили при раскопках деревянную книгу из трёх страниц, содержащих тексты трёх псалмов царя Давида — 75, 76 и 67 (II, 35; 13). Огромное значение этой находки не только в том, что «Новгородская Псалтирь» — древнейшая русская книга (она, как установлено, создана на рубеже Х — XI веков, т. е. на полвека старше знаменитого «Остромирова Евангелия»), но и в том, что находка неоспоримо подтверждает факт существования деревянных книг на Руси (и надо полагать, что и у других славян).
Так что говорить о какой-то «уникальности» «Велесовой книги», имея в виду её материал и намекая тем самым на её поддельность, не приходится.
В 1993 году столяру А. Бикмуллину удалось восстановить древнюю технику славянского письма на дереве (II, 52; 128), (II, 9; 95). Проведённые исследования показали, что тексты дощечек процарапывали шилом, а после написания дощечки подвергались горячему вощению. Это необходимо, чтобы подчеркнуть оптические свойства древесины и сделать буквы более заметными. Также горячее вощение многократно увеличивает долголетие дерева. Этим достигается закрепление прорезанных шилом капилляров древесины, дезинфекция и консервация. Жидкий воск глубоко проникает во все поры и трещины (II, 52; 128,129). Примечательно, что дощечки «Новгородской Псалтири» также навощены. Описание же дощечек «Велесовой книги», оставленное нам Ю. П. Миролюбовым, позволяет полагать, что и последние были обработаны воском: «Текст был написан или процарапан шилом, а затем натёрт чем-то бурым, потемневшим от времени, после чего покрыт лаком или маслом…» (II, 52; 128). На наш взгляд, натёртость букв «чем-то бурым», покрытие «лаком или маслом» указывают именно на вощение и, может быть, на олифение (вываривание в кипящем масле), как считают тот же А. Бикмулин и биологи из Харькова (II, 28; 217). С очень большой долей вероятности А. Бикмулин верно реконструировал технологию изготовления деревянных книг.
Но как раз с этой технологией тесно связан другой вопрос: могли ли дощечки сохраниться с IX по XX век и, более того, несколько лет пропутешествовать в морском мешке по фронтам Гражданской войны, а потом долгое время в том же мешке проваляться в углу мастерской Ф. А. Изенбека в Брюсселе и не обратиться в труху?
Именно подобные сомнения подвигли одного из сторонников подлинности «Книги Велеса» В. Грицкова высказать предположение, что, возможно, никаких дощечек у Изенбека не было, но была их копия на бумажном носителе (может быть, принадлежащая к XIV веку). Её-то Ю. П. Миролюбов и называл «Дощьками Изенбека» (II, 25; 36). Чем подкрепляет В. Грицков свою гипотезу? Он ссылается на самого Ю. П. Миролюбова. В одном из своих произведений («Славяно-русский фольклор») последний, по мнению В. Грицкова, «проговаривается» (II, 25; 36): «Позже судьба свела нас уже за границей с покойным художником Али Изенбеком… У него оказалась рукопись (выделено В. Грицковым. — И.Д.) «Дощьки Изенбека». Этот документ мы изучали, переписывали…» (II, 25; 36). Вот на этом слове «рукопись» и базируется построение В. Грицкова. Может быть, исследователь имеет в виду и слово «документ», которое больше подходит для письменного памятника на бумаге. Почему В. Грицков датирует копию дощечек на бумажном носителе XIV веком? Откуда взялась эта дата? Мы полагаем, к её определению его также подвиг Ю. П. Миролюбов. В одном из писем к С. Лесному, уговаривая последнего не торопить его с присылкой текстов дощечек, Юрий Петрович замечает: «Прошло, вероятно, с пятьсот-шестьсот лет с тех пор (выделено нами. — И.Д.). Что такое ещё два-три месяца?!» (II, 11; 242). Вот вам и XV — XIV века. Правда, непонятно, то ли действительно Ю. П. Миролюбов стал относить создание «Книги Велеса» к этим векам, то ли в письме была просто описка (предполагалось написать «тысяча пятьсот-тысяча шестьсот лет»). Признавая за версией В. Грицкова право на существование, мы всё же полагаем, что изначально у Изенбека дощечки всё-таки были, и слова «рукопись» и «документ» в книге Миролюбова объяснимы: ведь текст на дощечках фиксировался всё-таки рукой (т. е. это не машинопись), а с определённой натяжкой текст на любом носителе (не только на бумажном) можно назвать документом.