Страница 72 из 87
– Ну и пускай себе на Земле запрещают, – пожал плечами Петлов. – Нам-то что? В космосе же его не запретили. «Глобальный проект» строительство лишь на три дня заморозил, сейчас снова продолжает, просто об этом сообщалось вскользь, никто внимания не обратил. Потерпи еще немного, прошу тебя как друга, скоро все образуется. Думаю, через несколько недель запреты на ванадий снимут, вот увидишь.
– Откуда такой оптимизм? – горько усмехнулся капитан.
– Откуда? – Петлов был серьезен. – «Глобальный проект» строит мощнейший картель крупнейших корпораций планеты, он поддержан рядом правительств, в том числе финансово. Это, как выразился один государственный философ, последняя надежда человечества, возможность технологического прорыва на следующий уровень цивилизации. Да окажись это не ванадий, а мышьяк или цианистый калий, все равно строительство будет продолжено. А по поводу ванадия крику много, но фактов – ни одного. Где хотя бы один зафиксированный случай отравления?
– Ну, наверное, были какие-то случаи.
– Включи голову, братец, – укоризненно посоветовал Петлов. – Это как «Сахар – белый яд». Сказано громко, но не более того.
– Сахар не запрещали, – пробурчал Басильев.
– Вот найдутся богатые лоббисты, – пообещал Петлов, – выступят Нобелевские лауреаты, вскипит общественное мнение – и запретят. Заставят всех искусственные подсластители жрать. Вот увидишь.
– Надеюсь, что нет, – продолжал бурчать Басильев. – Ну, а вдруг не отменят Запрет на ванадий? Так и просидим сто лет на этой глыбе?
– Думаю, скоро отменят, – уверенно сказал Петлов. – Зря что ли, Парамон твой засуетился? Торопится астероид разделать. Скоро, Саня, скоро все отыграют назад. Так что потерпи еще немного. Ты мне дороже любых миллиардов. Не бросай меня здесь одного.
И они крепко обнялись, как не обнимались уже давно. И на глазах у обоих даже блестели слезы. Ну, это они так после всех переживаний расслабились – нервишки-то не ванадиевые.
– Эх, где-то сейчас наш Герка обретается, – загрустил Басильев. – Надо было ему денег дать.
– Надо было дать, – вздохнул Петлов. – Я для того и сконструировал всю эту систему с уводом денег из корпорации, чтоб ему помочь. Только он, видишь, подождать не захотел. А без этого на все наши активы сейчас бы арест наложили, и Пахнутьев все задарма бы получил. Но теперь все в наших силах. С собственными деньгами можем поступать, как пожелаем. Только Геркины голографы не отвечают…
Как в воду глядел Петлов – через пару недель разразился скандал, получивший в прессе название «ванадиевый». Известнейший обозреватель телегазеты «Коммерс-уикли» Грифон Залетный решил взять интервью у Нобелевского лауреата академика Почечуя. И, несмотря на яростное сопротивление академической жены, прорвался к патриарху нанохимии.
И тут случился конфуз. Почтенный патриарх не мог отличить стакан от пылесоса, а почти весь его лексикон ограничивался выражением «Чавойт?».
А про ванадий, дед, ты знаешь чего-нибудь? – хохотал Грифон адским смехом.
– Ванадий – ето чавойт? – крутил головой Почечуй.
– Нет, это не академик, – закатывался хохотом Залетный, – это какой-то геморрой. Кстати, дорогие зрители-читатели, именно так в древности на Руси назывался геморрой – почечуй.
Только после этого скандального интервью правительственные чиновники дали поручение выяснить про ядовитые свойства ванадия.
А по всем каналам СМИ пронеслись интервью и выступления других Нобелевских лауреатов, медицинских светил, физиков и химиков.
– Практически все вещества и металлы ядовиты, если их содержание выходит за пределы определенных норм, – утверждали светила. – Переизбыток в организме меди, железа, алюминия, магния, натрия, их солей и соединений губительны для человека. Надо просто не злоупотреблять. То же относится и к ванадию. Если уж на то пошло, свинец и олово гораздо опасней. А кадмий! А таллий!
Запреты на употребление ванадия были повсеместно сняты. Тут же несколько инвестиционных и пенсионных фондов, потерпевших колоссальные убытки от биржевого краха «Королей ванадия», выставили академику Почечую миллиардные иски. Но на все вопросы судебных следователей академик отвечал любимым «Чавойт?». Тогда принялись за его моложавую жену. Почечуиха не долго запиралась, указав на некоего Смуркова, подбившего ее за сто тысяч сфальсифицировать заявление Нобелевского лауреата.
Поймали на повестку Смуркова, но тот божился, что никаких денег не давал, у него таких сумм отродясь не было, да и Почечуиху он не знает. Так дело и заглохло.
«Рассекатель пространства» – это вам не «Белка»-«Стрелка» и даже не «Гленн Супер Экстра». «Рассекатель» с такой скоростью режет пространство, что за ним в космическом вакууме возникает турбулентность, где болтает звездную пыль, а мелкие метеориты меняют траектории.
Стоит «Рассекатель» целый миллиард космобаксов, поэтому их построено всего два. Один из них и зафрахтовал Пахнутьев за безумные деньги. Не успели короли ванадия отойти от нервного раздела корпорации, как примчался «Рассекатель», и из него вывалила целая бригада во главе с брокером. Они установили жилой модуль, развернули антенну и вывалили несколько буровых агрегатов.
Королям ванадия пришлось срочно напяливать скафандры и идти чертить границу. Пахнутьев норовил оттяпать больше половины астероида, Басильев даже активным ружьем помахал, чтоб тот приступил к переговорам. На компьютерной модели астероида провели разграничительную линию, чтобы и «Королям», и «Императору» досталось поровну.
Бригада Пахнутьева – восемь бурильщиков в скафандрах максимального размера – принялась шпурить металл астероида и закладывать в отверстия взрывчатку. Брокер пытался заставить Петлова тоже раскошелиться на бурильно-взрывные работы, дескать, распиливание Христины Баунти производится и в интересах «Королей ванадия» тоже, но Ванька его сразу отшил. Сказал, что его и нераспиленный астероид устраивает, тем более, что за торможение денежки идут. Однако тоже вытащил из «Белки» свой перфоратор и рядом со сквозными скважинами Пахнутьева, но на своей стороне, просверлил отверстие метров пять глубиной. Правда, как-то вкось. Похоже, даже въехал в скважину Пахнутьева. Но тем не менее заложил туда последние двадцать кубодециметров термовзрывчатки. Парамон над ним смеялся до икоты. А Сашка рассердился:
– Чего ты, Ванька, придуриваешься? Делать больше нечего?
– А разве есть чего делать? – натуральным образом удивился Петлов. – По-моему, только и осталось – глазеть, как эти ребята нашу Христину дырявят.
И Петлов принялся сверлить вторую скважину. Но тут его перфоратор чего-то забарахлил, Ванька уволок его обратно в корабль, наполовину разобрал и так бросил. Осталась одна сиротливая скважина, отмеченная антенной с красным флажком-отражателем. А буквально на расстоянии ладони от нее протянулся ряд пахнутьевских флажков, обозначавших заряды. Они соединялись проводами в единую систему и были оборудованы датчиками движения и телекамерами.
Кивнув на телекамеры, Басильев сказал:
– Боится, паразит, что мы его систему подрыва из строя выведем. Бурильщики работали круглосуточно, сноровисто перебрасывая мощные сверлильные установки с места на место. Пахнутьев тоже порывался участвовать, разматывал толстую кишку губчатой термовзрывчатки, постоянно ее перекручивая. С ним прилетели две партнерши, которых ему только раз удалось выгнать из жилого модуля. Зачем он это сделал, совершенно непонятно, поскольку толку от них было – ноль, а хлопот доставили немало. Одна, когда ей поручили подтянуть кабель бурового станка, дернула так нерасчетливо, что не удержалась и отлетела в космос. Там с ней случилась истерика, и она позабыла, что у скафандра есть маневровый движок. Визжала и дрыгала ногами. Бурильщиков это раздражало, потому как визжала она в общую систему связи. Пришлось Пахнутьеву за ней слетать. А вторая партнерша, увидев, что случилось с первой, в ужасе вцепилась в тот же кабель и отказывалась тронуться с места. Четверо бурильщиков с трудом оторвали ее и внесли в модуль. Всю дорогу она визжала не хуже своей подруги. Это зрелище оставило тяжелый осадок в душе капитана Басильева.