Страница 23 из 87
Джордж пытался прикинуть, какова будет реакция муниципалитета, если он опубликует свои выводы? Но надежды на публикацию не было: любой издатель сразу же побежал бы в мэрию с доносом.
Поднимавшие тревогу во все времена были жертвами репрессий, столь же жестоких, сколь и бессмысленных.
Идея приобрести грузовик или автобус, как Эми, и покинуть город была полнейшей утопией. Городская полиция создала непроницаемый кордон вокруг города, не только перекрыв все автомобильные дороги, но и закрыв доступ к морю и горам. Полицейские, не колеблясь, уничтожали с помощью базук всех беглецов. Иногда их бронированные лендроверы налетали на какого-нибудь несчастного, заподозренного в попытке к бегству, и сжигали его на месте, облив напалмом. Ничто не могло заставить их остановиться, и никто не мог считать себя в безопасности, даже достигнув границ соседнего государства. Говорили, что коммандос, подчинявшиеся лично мэру, преследовали осмелившихся покинуть город по всему континенту. Эта охота могла продолжаться и год, и больше; так или иначе, любой беглец рано или поздно оказывался жертвой «несчастного случая»… Что же касается тех, кто ударился в бегство, оставив в городе близких, то репрессии по отношению к ним были невероятно жестокими, будь то женщины или дети. Единственно терпимым властями способом бегства был метод, выбранный Эми: уйти в подземелья. Но Джордж весьма сдержанно относился к такому варианту самозахоронения. Одни мысли об этом вызывали у него нечто вроде головокружения, в котором в равных дозах смешивались клаустрофобия и агорафобия.
Первого сентября Джордж остановил все часы в доме, вытащил на лужайку кресло-качалку и начал медленно покачиваться, глядя на море.
Вот так-то…
Я знаю, что кресло-качалка продолжало раскачиваться со скрипом на следующий день, а также послезавтра и все последующие дни.
А затем…
Затем я могу представить себе, что Энна погибла, оказавшись жертвой рециклирующего компьютерного терминала, коварно проникшего в ее тело во время сна. Что Джордж наконец решился приобрести автобус и отправился вслед за Эми. Что они в конце концов были подвергнуты рециклированию, когда случайно оказались в зоне битвы между компьютерами.
После этого произошла инверсия, и теперь их плоть слагает кузов и двигатель автобуса, за рулем которого находятся Джордж и Эми из желтого металла…
Что Джордж в глубине подземного мира стал верховным главнокомандующим армии мутантов и теперь готовится к окончательному штурму города.
Но, возможно, он блуждал по лабиринту туннелей в безрезультатных поисках Эми, пока не умер от жажды и голода?
Что касается Энны, то почему бы ей не убежать вместе с юным любовником?
Может быть, весь город давно не существует, сметенный с лица Земли катаклизмом, порожденным еще в давние времена перфорированной картой?
Но все это выдумки, стремление искуственно драматизировать ситуацию, существующую только в романах, к тому же достаточно банальных. Можно поспорить, что Энна до сих пор бродит по коридорам своего дома, не решаясь спуститься в подземелья и постоянно откладывая схватку, которая так никогда и не состоится, а Джордж все еще покачивается в своем дряхлом и раздражающе скрипучем кресле-качалке… А Эми оказалась в тупике, где ей пришлось бросить автобус, и сейчас она выбралась к обрыву, откуда продолжает смотреть на море в бинокль своими утомленными глазами…
Что же касается города…
Перевел с французского Игорь НАЙДЕНКОВ
© Serge Brussolo. Vue en coupe d'une ville malade. 1981. Публикуется с разрешения автора.
ФАБРИС НЕЙРЕ
НЕПРЕРЫВНОСТЬ
После ночной аварии мы до утра продолжаем ликвидировать ее последствия, и уже многие члены команды, измотанные до предела, откровенно ворчат, что пора бы и остановиться. Мне тоже кажется, что можно прекратить аврал и разойтись, чтобы хоть немного поспать. Тем более сейчас, когда с момента столкновения прошло десять часов, мы практически полностью овладели ситуацией.
Это случилось в три часа ночи. Все проснулись, разбуженные отдаленным грохотом, а те, кто находился ближе к точке удара, почувствовали сильное сотрясение, к счастью, самортизированное гибкой корабельной арматурой. Вероятно, мы столкнулись с довольно крупной глыбой. Подобное время от времени случается, но особенно часто в последние несколько месяцев, когда мы вошли в зону, насыщенную космическим мусором. Конечно, чужеродные тела очень редко проникают глубоко в структуру корабля; большинству не удается даже пробить его толстую эпидерму. Но на этот раз повреждения оказались достаточно серьезными, поскольку целый блок помещений – наверное, около десятка – оказался изолированным.
Я добрался до фронта удара через полчаса после столкновения: похоже, что в этом месте находилась самая глубокая часть зоны повреждений, уже полностью охваченной разросшейся соединительной тканью стенок. Мне приходилось протискиваться через отсеки, походившие на пещеры с неровными стенками; к счастью, в них продолжала действовать циркуляция воздуха. Коридоры между отсеками превратились в узкие кривые и почти сомкнувшиеся туннели. Я не собирался застрять в этом опасном месте, как не раз случалось с моими коллегами во время предыдущих аварий. Да и мне однажды пришлось пройти это страшное испытание, но о нем у меня почти не сохранилось воспоминаний. В то же время я хорошо помнил рассказ Фредерика, которому пришлось выбираться ползком из узкой трубы, возникшей на месте одного из коридоров после аварии двигательной установки. Должен признаться, что я очень живо представил, как вокруг меня начинает смыкаться мягкая влажная плоть живых стенок. Поэтому, как только проход сузился до угрожающих размеров, я тут же кинулся назад, так и не успев оценить масштабы повреждений. Потом мне пришлось искать обходной путь для отступления к задней части корабля, поскольку коридоры, по которым я только что прошел, уже сомкнулись. В результате я так ничего и не смог выяснить. Нужно было подождать, когда рана зарубцуется.
Пока очевидным было одно: Тристан не отозвался на сигнал общего сбора. Мы долго и безуспешно искали его вблизи поврежденной части корабля, хотя все знали, что ночью он должен был находиться в своей кабине, расположенной в зоне разрушений. У него было мало шансов остаться в живых; даже если он и не погиб в момент столкновения, то его вполне мог захватить образовавшийся после удара отек. Правда, никто не допускал, что Тристан мог пропасть без следа, потому что на корабле обычно все кончалось хорошо. Каким бы иррациональным ни выглядело наше поведение, но все члены команды давно привыкли с известной легкостью воспринимать даже серьезные происшествия. Несомненно, это было связано прежде всего с защитным психологическим рефлексом, потому что гибель хотя бы одного из десяти членов команды во время продолжавшегося десятилетиями полета была бы настоящей катастрофой, и человеческий разум просто отказывался допускать такую возможность. Кроме того, все мы привыкли ощущать себя в полной безопасности внутри корабля, подобно тому, как зародыш ничего не боится в теле своей матери. Нельзя сказать, что это сравнение притянуто за уши, поскольку наш корабль действительно живой. Он состоит из органической материи, генетически настроенной на авторегенерацию при повреждениях и на максимальную защиту участников экспедиции в любых происшествиях. Конечно, никто бы не стал рисковать, нарочно создавая опасные ситуации, потому что гигантский организм корабля с довольно ограниченными возможностями восприятия теоретически сам мог иногда создавать угрозу человеческой жизни во время своей замедленной, но весьма широкомасштабной реакции на какое-нибудь внешнее воздействие. Разные происшествия случались довольно часто: наш продолжительный полет через неизведанные глубины пространства ничем не походил на поездку по обустроенной автомагистрали. Тем не менее ни разу за восемь лет ни с одним из членов экипажа не случилось ничего серьезного. Понятно, что мы привыкли к мысли, будто корабль обеспечит нашу безопасность в любой ситуации.