Страница 16 из 87
Время здесь иногда описывало удивительные спирали, так что нередко после обстановки, соответствующей викторианской эпохе, можно было очутиться в окружении античных колонн. Джордж редко спускался в эту часть подземелья, так как его любопытство не находило пищи в бесконечном повторении уже-виденного.
В тот самый момент, когда Джордж выбирался из подвала, в одной из нор «будущего» в нескольких десятках метров под его ногами Арн Сивелко уткнулся лицом в матрас, вцепившись руками в валявшуюся в изголовье постели подушку. Охваченные судорогой фаланги пальцев оставались белыми от напряжения в течение долгой минуты, но потом приступ прошел. Когда он снова почувствовал себя хозяином своего тела, то отшвырнул влажную от пота простыню, встал и направился к дверям, не включая освещение. Правда, любая лампочка была способна залить комнату ослепительным светом; простого ночника было достаточно, чтобы осветить городскую площадь в безлунную ночь. Чтобы не рисковать сетчаткой глаз, приходилось жить вслепую. Стояла неимоверная жара – где-то между 60 и 65 градусами по Цельсию. С того момента когда Арн оказался в этой квартире, он потерял килограммов пятнадцать, не меньше. Он не находил себе места не только из-за жары – постоянная высокая влажность и недостаток кислорода в помещении заставляли его бесцельно блуждать из комнаты в комнату с широко открытым ртом. С недавних пор он то и дело ощущал резкую боль, пронизывавшую грудь на уровне сердца. Сильва, его жена, сутками не вылезала из ванны. Лежа в теплой воде, она перелистывала при свете, свечи старые журналы. Они давно почти не разговаривали – слишком много энергии нужно было затратить на обычную ссору. Интенсивность испарения обычно достигала критического уровня к ужину. Арн видел, как стакан с водой пустел в течение часа. Сильва только пожимала плечами, когда он пытался рассказать ей о своих наблюдениях. Она считала, что небольшой сеанс сауны никому еще не причинил вреда.
Один сеанс – возможно. Но если он затянулся на три месяца? Временами Арн задавал себе вопрос – долго ли он сможет сдерживать желание окунуть Сильву с головой в ванну и держать, держать ее под водой, пока?… Потому что в случившемся была виновата только она. Когда Сильва не смогла дольше выносить зрелища разрушавшейся у них на глазах виллы, но продолжала считать унизительной назревавшую необходимость перебраться в ближайший лагерь беженцев, она убедила его переселиться в подземную часть дома, в его «корни». Он согласился, хотя и без особого энтузиазма, потому что давно привык к жутким условиям жизни на поверхности. Впрочем, предложение Сильвы было не лишено смысла.
Поскольку дому для продолжения строительства постоянно требовались материалы, которые он забирал позади фронта работ, достаточно было перебраться в наиболее свежий вариант жилья, чтобы иметь в своем распоряжении максимально возможный комфорт. И сначала все действительно было хорошо, но когда через некоторое время стены комнат снова превратились в решето, стулья начали прогибаться под грузом тел, а пол проваливаться под ногами, им пришлось в очередной раз переселяться вперед. В итоге они попали в замкнутый круг – чем дальше продвигал дом фронт своих работ, тем покорнее они были вынуждены подчиняться ему, не только меняя одну квартиру за другой, но и переходя из одной эпохи в другую. Им приходилось принимать все фантазии электронного мозга о времени, об условиях жизни, об обычаях, о питании будущих поколений. Они должны были жить в самых диких условиях, когда день продолжался пять часов, а ночь – три, приспосабливаться к температуре в помещении, опускавшейся до минус 10 градусов, ползать в комнатах высотой не более 60 сантиметров…
Конечно, Арн с радостью вернулся бы на поверхность, но оставшийся позади длинный туннель, образованный цепочкой квартир прежних стадий эволюции, давно обвалился. Они были обречены продвигаться только вперед, постоянно перемещаясь во все новое и новое «будущее».
Таким же образом поступили и многие другие горожане, надеявшиеся сохранить привычный комфорт. Теперь они были вынуждены менять эпоху каждый квартал, если не каждый месяц, приспосабливаясь к условиям жизни «будущих поколений». Арн знал, что вскоре им придется в очередной раз открыть дверь в смежную квартиру и проникнуть в жилье, которое компьютер будет рассматривать как наиболее соответствующее его последним теориям об эволюции человека и среды его обитания. Арн боялся этого момента, потому что невозможно было предугадать, в каких условиях им придется жить – может быть, в грязевой ванне, как это уже случилось однажды? Возможно, им придется питаться отвратительной смесью, составленной компьютером из корней растений, насекомых, крыс, улиток и земляных червей. Или он будет превращен в заплывшую жиром тушу, приспособленную к пониженной силе тяжести в квартире. Перестанет ли он снова различать цвета? А вдруг его поразит акроцианоз, и он с ужасом будет наблюдать, как синеют его конечности из-за внезапного замедления тока крови в сосудах? Может быть, усиление деятельности гипофиза приведет к разрастанию костей лица, рук и ног? Если, конечно, его не поразит агнозия, и он просто не сможет пользоваться основными органами чувств… Нечто подобное уже случалось с ним в прошлом, когда внезапно он полностью утратил обоняние и вкусовые ощущения… А однажды он потерял способность читать… Можно было не сомневаться, что его ожидают новые эксперименты, все более и более абсурдные, вызванные добавлением каких-то химических веществ к питьевой воде или бесцветной и безвкусной массе, составлявшей их основную пищу…
Компьютер на свой лад приспосабливал человека к своим безумным и постоянно меняющимся идеям. За полгода для него проходило двадцать столетий; за это время он переживал несколько ядерных войн, каждая из которых, как представлялось машине, требовала «подгонки» организма человека к изменившимся условиям среды. Иногда Арн замечал, что температура его тела понижалась или повышалась, и тогда он жил в состоянии апатии или постоянной лихорадки; случалось, его скручивали судороги, и он с ужасом думал, что это начало агонии…
Компьютер давно считал его не человеком, а мутантом, и приспосабливал жилье к потребностям этого гипотетического существа будущих столетий. Машина неслась вперед, закусив удила, не в состоянии осознать, что опережает время на 20 ООО лет… И при этом непрерывно рассчитывая вероятности возможных событий…
«В эту эпоху Солнце будет находиться на стадии угасания, и жители Земли должны приспособиться к температурам, опускающимся до -100° С. Освещенность при этом упадет почти до нуля, и начнут развиваться формы жизни, лишенные органов зрения…»
В то время как Арн перемещался из одной квартиры в другую, перед ним проходили века, вся будущая история человечества, испытывающего серьезнейшие мутации; одна эпоха сменяла другую, и он то и дело попадал в обстановку, в которой совершенно не представлял назначения окружающих его предметов. Только телефон, неизменно сохранявшийся чудесным образом (может быть, он был табу для компьютера?), позволял Арну сохранять связь с поверхностью. Он мог в любой момент снять трубку и вызвать кого-нибудь сверху. Так делали многие, но он… Он полностью утратил ощущение реальности. Его давно перестали интересовать перипетии политических схваток, кризисы и проблемы экономики верхнего мира. Он жил далеко от всего этого, невероятно далеко, на расстоянии 20 ООО лет в будущем. И это непрерывно надвигавшееся на него будущее было его единственным настоящим.
Первое время он еще надеялся на помощь, но быстро утратил надежды… Для него теперь имело значение только одно – очередная дверь, которую он должен открыть, очередная квартира, очередной мир…
Из окна в коридоре была видна вся улица. Энна прижалась лбом к стеклу, и ощущение холода заставило ее вздрогнуть. Этим утром она побрила себе голову, слегка поцарапав кожу на затылке. С лишенной следов шевелюры головой черты ее лица приобрели необычную жесткость. Ей нравился такой облик, и она даже пожалела, что столько лет сохраняла глупую, устаревшую прическу, последнюю уступку женскому кокетству.