Три пятнадцать

На крыльце мы стояли рядом: ноги вместе, спина прямая, совсем как на линейке перед торжественным собранием в Кэлвери. Дверь была самая простая, деревянная, без рамы с сеткой, без глазка. Миллион лет назад ее покрасили в темно-серый. Я покачала головой, а Роджер прижал большой палец к кнопке звонка. Кнопка щелкнула — и все.

— Не работает, — объявил Роджер и опустил руки, в прямом и переносном смысле, словно позвонить в дверь было важнейшим пунктом грандиозного плана, но звонок не сработал, и план полетел к черту.

Я хмыкнула и позвонила сама. Кнопка дребезжала в гнезде, словно то, на чем она крепилась, упало в простенок. Я негромко постучала, и дверь приоткрылась на пару дюймов. У меня глаза на лоб полезли. Мы с Роджером переглянулись. Дверь не то что не заперли — даже на задвижку не закрыли.

Зелень чуть сошла с лица Роджера. Явно заинтересовавшись, он склонил голову набок, прижал обе ладони к двери и толкнул сильнее. Дверь распахнулась, прокаркав сонной вороной. Мы замерли.

Ничего не случилось. К нам никто не вышел.

Мы растерянно оглядывали гостиную с облезлым диваном у задней стены. Перед диваном стоял низенький журнальный столик в стиле семидесятых, сплошь заставленный грязными тарелками, кофейными кружками, заваленный обертками от фаст-фуда и трехслойным ковром почтовой макулатуры. Посреди всего этого бардака виднелся бонг. За окном был погожий осенний день, однако солнечный свет и прозрачный воздух будто не в силах были перешагнуть порог дома. Солнце падало через открытую дверь на грязный и вытертый ковер, но отчего-то было блеклым, неубедительным.

— Здравствуйте! — позвала я, но не громко, как собиралась, а тихо и хрипло. Рука потянулась к руке Роджера, наши пальцы переплелись, ладони тотчас взмокли. Таща за собой Роджера, я опасливо шагнула на освещенный тусклым солнцем участок.

— Здравствуйте! — снова позвала я и снова услышала хриплый шепот.

Помедлив, мы погрузились во мрак дома еще на шаг. Слева виднелось что-то вроде кухни, справа — коридор.

Еще три шага — к коридору.

Тут хриплое карканье раздалось снова, но громче и неприятнее, будто ворона проснулась не в духе. За нашими спинами хлопнула дверь, и мрак прорезал чей-то испуганный крик, очень похожий на тявканье. Не знаю, кто тявкнул, Роджер или я. Мы дружно обернулись. У двери, вплотную к стене, в изодранном кресле с откидной спинкой сидел мужчина. Такой бугай, аж в кресле не умещался. Он дотянулся ручищей до двери, захлопнул ее и держался за нее теперь, будто не давая открыться.

Бугай улыбнулся. Улыбка получилась широкой, но не доброй. Зубы у него были как серый мох, проросший из десен, а волосы грязные и клочковатые — сверху лысо, по бокам лохмато.

— Привет, котики! — сказал он.

— Здесь было открыто. — На сей раз я не прохрипела, а пискнула, словно мультяшная мышь. И добавила, стараясь говорить нормально: — Я ищу одного человека.

— Я знаю, кого ты ищешь, золотко! — пропел он елейным голоском, а в глазах горел нехороший-нехороший огонек. Когда встал, он оказался еще выше, чем я сперва подумала. Грудь — плита бетонная, ручищи — бревна. Я невольно отступила на шаг, Роджер — на два. — Гони зелень, малыш! — велел ему бугай.

— Что-что?.. — не понял Роджер.

Лицо бугая мгновенно перекосило от злобы.

— Бабло, сопляк, монеты, — процедил он. — Думаешь, я, бля, кредитки принимаю?

Роджер вытаращил глаза, а когда открыл рот, заикался на каждом слове. Я жутко перепугалась: это совершенно не в его духе!

— М-мы ищ-щем одного ч-человека. У н-него х-хотмейловский е-мейл, л-логин halfcocked57. М-мы х-хотели…

Два широких шага — и ножищи бугая пересекли все разделяющее нас пространство. Здоровенный, он горой возвышался над нами, а меня больше всего пугал огонек в его глазах. Мне чудилось, что огонек — вся его душа, а под кожей гниль, черви и черные дыры. Бугай взглянул на эмблему школы Кэлвери на рубашке Роджера, и бедняга Роджер вздрогнул.

— Безмозглые богатенькие сопляки, как же вы без бабла-то приперлись?

— Так мы принесем! — пообещал Роджер. — У меня есть мамина кредитка. — У Роджера прорезался девчоночий писк, словно он гелия насосался, только меня смеяться не тянуло.

Бугай мерзко захохотал.

— Мамина кредитка, — повторил он, словно запоминая концовку классного анекдота. Потом его жуткий горящий взгляд упал на меня. Торчков я в школе уже встречала, но тут был не кайф. Таких глаз я не видела никогда. Теперь, когда он повернулся ко мне лицом, я разглядела целую россыпь прыщей с коростами! Похоже, он их давил. Пригвоздив меня взглядом, обращался он по-прежнему к Роджеру: — Да, сынок, беги к гребаному банкомату, а я с твоей подружкой посижу.

Бугай улыбнулся, и его жуткие серые зубы блеснули в тусклом свете торшера за моей спиной. Я сделала шаг назад, но тот все наступал на меня. Еще шаг — и моя спина уперлась в стену. Справа теперь был торшер, слева — подлокотник дивана. Пистолет бы сейчас! Почему, ну почему я оставила его в коробке, коробку в мешочке, а мешочек — в застегнутом на молнию рюкзаке? Пистолет мне нужен сейчас, немедленно! Тут я вспомнила, что ни разу не проверяла, заряжен ли он. Черт, я ведь даже не знала, как проверять!

Бугай потянулся ко мне, и я вздрогнула, но он лишь дернул меня за волосы, чуть ли не по-дружески, словно лошадь за гриву. От его руки пахло горелыми спичками. У меня аж дыхание перехватило.

— Прекратите! — отмахнувшись, пискнула я.

Горящие глаза по-прежнему буравили меня, но обращался он по-прежнему к Роджеру:

— Строптивая штучка, да, сынок? Так ты дерзких любишь? Норовистых?

— Прекратите! — запоздалым эхо повторил за мной Роджер.

Пистолет оттягивал рюкзак, словно гиря. Вытаскивать его долго. Я хотела обмануть громилу, соврать, что деньги у меня в рюкзаке, точнее, в рюкзаке велюровый мешок, в мешке коробка, а в ней деньги. Только воняющая горелыми спичками рука снова приблизилась. Он меня не тронет. Ни за что! Я сильно, что было мочи, шарахнула его рюкзаком, используя тяжесть лежащего на дне пистолета.

Он поймал рюкзак одной ручищей и швырнул Роджеру. Жуткие глаза горели, этот тип не боялся ничего. Он приблизился, и теперь я не видела даже Роджера, но отчаянно надеялась, что он сообразит вытащить пистолет. Бугай заслонил собой все на свете.

«Это наркотики, — думала я. — Такой была Лиза. Такой я не должна стать ни в коем случае».

На миг я словно отрешилась от жуткой сцены и поняла, что все занудные проповеди, которыми меня без конца долбали Босс и Лиза, совершенно правильные и никакая не лажа. Наркотики и впрямь смерть, и мне впрямь нельзя шляться где попало с мальчишками. Хотелось заорать, что я все поняла, суперважный урок усвоила, а теперь, пожалуйста, пусть кто-нибудь придет за мной и скажет: «Ну, Мози, раз ты увидела страшную правду, нам пора домой».

Никто не пришел, а жуткая ручища снова потянулась ко мне. Я поднырнула под нее и бросилась бежать. Увы, не туда — не к входной двери, а в коридор. Впрочем, я была готова бежать куда угодно, лишь бы подальше от этого мужика. «Прекратите! Прекратите!» — вопил Роджер, только где он, я не знала. По-обезьяньи длинная ручища схватила меня за запястья и оторвала от пола. Я пиналась, болтала ногами в воздухе, вопила. Где-то сзади вопил Роджер. Вонючая рука залепила мне нос и рот. Я едва дышала, а укусить мужика боялась.

Наконец Роджер проорал нечто членораздельное:

— Я копов вызову!

Бугай заржал. Он поволок меня в коридор и даже не обернулся. Я беспомощно дрыгала ногами.

— А я тебе шею сверну. Заткнись, сопляк, и радуйся, что я вместо бабла возьму натурой.

Я билась, словно рыба, — что угодно, только бы вырваться! «А если трусы обоссать?» — подумала я и едва не захохотала: это же сюр, полный сюр! Только звериные глаза бугая без обиняков говорили: он и в обоссанных трусах меня изнасилует. К моей заднице прижималось что-то тугое и горячее. Неужели это его член? Я извивалась как бешеная, но громиле это все было как слону дробина. Я задыхалась и кричать не могла. Ладонь скользнула с моего рта вниз, к груди.