Три пятнадцать

Я сидела на кровати и дрожала, убеждая себя, что чувствую лишь надежду, гнев и радость.

Только было еще одно неуправляемое чувство — прямо под кожей горело желание. Оно сжималось и разжималось вместе со всем телом. Стакан и засохшее колечко вёрджин колады — самый настоящий вещдок. Вещдоками занимаются копы, а тайком и неофициально мне согласится помочь лишь один. Кровь разогналась, заклокотала внутри, а сердце стучало в такт собственному дурацкому имени.

Стакан я временно оставила на тумбочке. Нужно было спрятать его в пакет с застежкой, но такие у меня на кухне, и сначала я заглянула к Лизе, чтобы поднять ее с пола. Она сидела в той же самой позе, а вот Заго убежал на кухню, соблазнившись ароматом лазаньи.

На мое возвращение Лиза не отреагировала, и усаживать ее в коляску пришлось собственными силами. Я пыталась завладеть ее вниманием.

— Лиза, мне нужно узнать, кто это сделал. Мне нужно имя.

Но большие глаза смотрели не на меня, а вдаль, то ли за стену комнаты, то ли за наш дом, то ли на другой конец света.

В шелесте Лизиного дыхания послышалось что-то осмысленное, и я склонилась к ее к губам.

— Детка, пожалуйста, скажи его. Скажи имя.

Лиза глубоко вдохнула, и вместе с выдохом прозвучало имя. Имя из далекого прошлого. Его услышать я совершенно не рассчитывала.

— Мелисса.

Я чуть не подавилась воздухом и схватила Лизу за плечи:

— Лиза, когда ты видела Мелиссу Ричардсон? Лиза!

Она не ответила.

Я легонько ее встряхнула и спросила снова:

— Кто тебя отравил?

Лизины глаза закрылись, но здоровая рука стиснула мое запястье.

— Мелис-са, — громче и четче повторила она.

Значит, ошибки тут нет.

Глава пятнадцатая

Лиза

Лизина комната — море фотографий, они вздымаются и опускаются вокруг нее, колышутся, когда она, покачиваясь, уходит на глубину. Лизина память — океан, но в нем лишь одно течение, один берег, одна пристань. Лизу снова несет к белому песчаному пляжу. Пасмурным, ветреным днем, слишком холодным для сентября в Миссисипи, там ждет Мелисса Ричардсон.

Новин ведет машину. Они обе так сильно беременны, что едва дышат. Саму Лизу ребенок превратил в тонкую оболочку, в скорлупу. Мальчики всегда смотрели на нее одну, а теперь их взгляды, полные насмешки или страха, скользят мимо. Ей нельзя пить пиво, ни кружки, ни банки, нельзя курить и жрать кислоту, потому что ее самой слишком мало, она шелуха, что попадет в ее нутро — проникнет в нежную сердцевину. Интересно, а после родов она снова станет Лизой или превратится в только-маму, как Босс?

Новин с Лизой ездят кругами: через город, к Утятнику, обратно в город, а сейчас к пляжу. Обеим нравится просто ехать из одного места в другое, не направляясь никуда конкретно. По крайней мере, до тех пор, пока на песчаной обочине Лиза не замечает красный Мелиссин «эклипс».

— Останови! — велит Лиза, показав на Мелиссину тачку, и Новин останавливается. Рядом со сверкающим бампером «эклипса» покрытый грунтовкой «шеви» похож на то, что мог бы высрать приличный автомобиль. — Я на секунду.

Новин пожимает плечами. Она умеет приспосабливаться к обстоятельствам, это ее лучшее качество. Впрочем, мотор она не глушит. Неуклюжее тело не слушается, Лиза тяжело встает, выползает из машины и идет, переваливаясь, по тропинке между дюн.

Наедине они с Мелиссой не оставались с того ужасного дня в доме Ричардсонов, с тех пор как умерла Лизина любовь. Мелиссу постоянно окружает целая свита поклонников, которые раньше крутились и вокруг Лизы. Сейчас они шепчутся, тычут в нее пальцем, хмуро оглядывают. Ясно, что в любой байке, которую скормила им Мелисса, Лиза — полная тварь. Наверное, так справедливо.

Океан темно-зеленый, как солдатская форма, солнце, которое наполнило бы его красками, скрыто за тучами, с горизонта наплывают тяжелые облака. Будь градусов на десять теплее, на пляже ступить было бы негде, а сейчас только Лиза, Мелисса и Мелиссина сестренка в автолюльке. Мелисса сидит в шезлонге у самой воды. Это второй из трех последних разговоров бывших подруг.

Шторм совсем близко — сильный ветер насквозь продувает Лизину футболку, но ведь она лишь оболочка, тонкая замерзшая оболочка вокруг печи, и холод ей не страшен. Ей ничего не страшно.

Мелисса наблюдает за прибоем, а когда подходит Лиза, едва на нее смотрит и поднимает два пальца в ленивом приветствии, совсем как в старые времена. Без свидетелей Мелисса подпускает Лизу к себе, словно это нормально или, по крайней мере, неизбежно. Они вместе наблюдают за волнами, Мелиссина сестренка спит в люльке, Лизина дочка не ворочается и тоже спит, точно обе малышки стараются держаться незаметно, чтобы Лиза с Мелиссой побыли наедине.

Лиза вспоминает прежнюю себя. Вспоминает дружбу Мелисса + Лиза.

Со стороны казалось, что Мелисса дружит с ней из милости. У Мелиссы — и красивые вещи, и большой дом, и билеты на концерты, и хорошие наркотики. Но обе понимают: это дружба в складчину. У Лизы фигура, лицо, уверенность, лучшие кадрежные приемы. Лиза приводила мальчиков. Все было почти поровну.

— Я по тебе скучаю, — говорит Лиза.

— Тогда какого хрена ты все испоганила, — молниеносно парирует Мелисса. На публику играть не нужно, и она говорит спокойно. Это даже не вопрос, а лишь озвученная претензия, напоминание, что пострадавшая здесь она.

Лиза садится на корточки рядом с бывшей подругой и водит пальцами по затвердевшему песку. Обычно он мягкий, как пыльца, но от дождя уплотнился.

— Босс думает, что отец ребенка — тот парень с воскресной ярмарки.

— Мой парень с ярмарки? Малыш был бы хорошенький. — После небольшой паузы Мелисса хитро смотрит на Лизу и заявляет: — В школе я всем рассказала, что в пассаже ты познакомилась со старым извращенцем и легла под него за пять сотен.

Лиза кивает с неподдельным восхищением. Классная история! В самом деле, придумано отлично.

— Спасибо, хоть не дешевкой меня выставила.

Мелисса пристально смотрит на Лизу:

— Если сию секунду не выцарапываю тебе глаза, это еще не значит, что я перестала тебя ненавидеть.

— Если я забеременела от твоего отца, это еще не значит, что я перестала тебя любить, — говорит Лиза, обдумав услышанное.

Вот так — очень по-взрослому. Лиза собой довольна. До беременности ничего подобного ей в голову не приходило. Получилось почти извинение, а Босс говорит, что взрослые извиняются, когда всерьез напортачили. Просят прощения и стараются больше не наступать на те же грабли. Впрочем, Лиза может только извиниться. У Мелиссы-то нет другого отца, с которым Лиза принципиально не стала бы трахаться.

Мелисса морщится, словно борясь с непрошеными слезами. Лиза тоже чуть не плачет, только в чем дело, не понимает сама. В последнее время она рыдает даже от рекламы «Американской телефоннотелеграфной компании». Мелисса берет себя в руки, и девушки сидят молча. Волны накатывают на берег. Лизе пора, не то Новин рассердится.

Мелисса достает косячок из-за уха, там у нее любимый тайник. В школу она почти всегда приносит заначку, спрятав под длинными волосами.

— Вот, — Мелисса показывает косячок, — парень на концерте «Фиш»[20] подарил. Сказал: «Красотке на Рождество». — Мелисса улыбается одними губами: раньше красоткой считалась Лиза. Удар попадает в цель, Лиза вздрагивает и касается своего надутого живота. Мелисса чуть оттаивает. — Ладно, неважно. — Она протягивает нераскуренный косячок.

В Мелиссиных руках не просто толченая трава в бумажной обертке. Это приглашение вернуть Мелиссу + Лизу, снова стать прежней Лизой. Если они его выкурят, то снова начнут болтать. Начнут смеяться. Старые нити потянутся друг к другу и переплетутся.

Волны завораживают, ребенок в Лизином животе спокойно спит. Тренера Лиза больше не любит, он об этом позаботился. От жизни, о которой она мечтала, остался лишь ребенок, а Мелисса приоткрыла дверь, за которой ждет прежняя беззаботная Лиза. За чем дело стало? Ребенок себя уже почти собрал. Разве один косячок ему повредит?

20

Американская рок-группа, примечательная своими джем-сейшнами, импровизациями и постмодернистским смешением жанров. Образована в 1983 году в штате Вермонт.