Страница 22 из 32
1973
ОСТРОВОКДлинная песчаная гряда,Синяя байкальская вода,Костерок в таежной тишине,Каторжанский омуль на рожне.А напротив — зелен островок,Не широк, зато золотобок.Сколько лиственниц на нем растет!Или это, свой прервав полет,Птицы собрались на островке,Да застряли в золотом песке.Улететь не могут никуда,Стерегут их небо и вода.
1974
ОЗЕРОСтекло воды озернойНапоминает мнеСтекло трубы подзорной,Сокрытой в глубине.Ее приставил к глазуВожак подземных сил,И по его приказуВоенный стан застыл.Где темень словно камень,А камень старше мглы,Базальтовая рамень,Порфирные стволы, —Увидел полководец,Когда смотрел в трубу,Избенку, огородец,Песчаную тропу.Она вела куда-то, —Быть может, в те края,Где вертоград заката,Где башня соловья.Земля была как чудо,И он смотрел туда,Где без тебя мне худо,Где мне с тобой беда.
1974
ВЕЧЕРЕЕТТемный дуб достигает лазури,Но земля ему стала милей.Как сонет, посвященный Лауре,Он четырнадцать поднял ветвей.Он ведет на заветном и звонкомЯзыке свой спокойный дневник:”Был я утром сегодня ребенком,Вечереет — и вот я старик”.
1974
В ГОЛУБОМ СОСУДЕВ лесу июля, в голубом сосуде,Подробно, точно вычерчены ели,И только люди потому и люди,Что их угадываешь еле-еле.Как хорошо, что был Творец неловок,Что не был увлечен задачей мелкойИ свой небрежный, свежий подмалевокОн не испортил тщательной отделкой.
1974
“В этом городе южном я маленький школьник…”
С. Б. РассадинуВ этом городе южном я маленький школьник,Превосходные истины тешат мой слух,Но внутри меня шепчет какой-то раскольник,Что рисуются буквы, а светится дух.Страстно спорят на говоре местном южане,Но иные со мной существа говорят:Словно вещая птица из древних сказаний,Прилетел небывалого цвета закат.Новым, чистым дыханьем наполнился будень,Обозначилось все, что роилось вдали,Лодки на море — скопище старых посудин —Превратились в мерцающие корабли.Стало вольностью то, что застыло темницей,Свет зажегся на стертой скрижали земной,Все иду, все иду за нездешнею птицей,А она все летит и летит надо мной.
1975
РУССКАЯ ПОЭЗИЯПокуда всемирный ФердыщенкоБерет за трофеем трофей,Уже ты на лавры не заришься,А только бессмысленно старишься,Мещанка, острожница, нищенкаДворянских, мужичьих кровей.Куда как ликующей мнимостиСлабей непреложность твоя,А все ж норовишь ты упрочиться,То плакальщица, то пророчица,То ангел из дома терпимости,То девственный сон бытия.Строка тем косней, чем мгновеннее,А крылья — неспешной даны.Лишь в памяти зреет грядущее,Столь бедно и глухо растущее,И ты уничтожишь забвениеДыханьем вселенской весны.
1975
“Когда болезненной душой устану…” *Когда болезненной душой устануОт поздней и мучительной любви,Под старость лет пущусь по океану,Как Иегуда Галеви.Заблудится ль корабль и рухнет в бездну,К разбойникам я попаду ли в плен,В толпе ли пилигримов я исчезну,В пыли, у глинобитных стен?Я твердо знаю, что исчез я прежде,Что не было меня уже тогда,Когда я малодушно жил в надеждеНа близость Страшного суда,А между тем служил я суесловью,Владея немудреным ремеслом,И слово не хотело стать любовью,Чтобы остаться, как псалом.
1975
ВРЕМЯРазве не при мне кричал Исайя,Что повергнут в гноище завет?Не при мне ль, ахейцев потрясая,Сказывал стихи слепой аэд?Мы, от люльки двигаясь к могиле,Думаем, что движется оно,Но, живущие и те, кто жили, —Все мы рядом. То, что есть Давно,Что Сейчас и Завтра именуем, —Не определяет ничего.Смерть есть то, чего мы не минуем.Время — то, что в памяти мертво.И тому не раз я удивлялся,Как Ничто мы делим на года;Ангел в Апокалипсисе клялся,Что исчезнет время навсегда.
1975
“Господин Весенний Ветер…” *Господин Весенний Ветер,Я вас помню молодым,Вы беседовали веселоС госпожой Акацией.В нашем городе стоялиИностранные суда,И взметались, и сиялиБеспокойные года.Господин Весенний Ветер,Вот и стал я стариком,И давно сожгли захватчикиГоспожу Акацию.Словно камни под водою —Онемелые года.Та, что здесь всегда со мною,Не вернется никогда.
1976
ИЗ ТЕТРАДИНо только тот, кто мыслью был наставлен,Кто был рукоположен красотой,Чей стих, хотя и на бумаге правлен,Был переписан из тетради той,Где нет бумаги, букв и где страницыНезримы, хоть вещественней кремня, —Увидел неожиданно зеницы,Исторгшие на землю столп огня.
1976
КРИК ЧАЕКСемейство разъевшихся чаекШумит на морском берегу.От выкриков тех попрошаекПрийти я в себя не могу.Мне вспомнилось: мы хоронилиЖену сослуживца. КогдаЕе закопали в могиле,Был вечер, а мы и бедаВступили в автобус последний,И тут, как проказа, возникИз воплей, проклятий, и сплетни,И ругани смешанный крик.То стая кладбищенских нищих,Хмельных стариков и старух,Кривых, одноногих, изгнивших,Блудила и думала вслух…Земля, человечья стоянка,Открыла ты нам, каковаИзгаженной жизни изнанка,Где Слово сменили слова.Во тьме остановки конечнойУже различаем, какойВращается двигатель вечный,А движет им вечный покой.
1976
“Когда в слова я буквы складывал…” *Когда в слова я буквы складывалИ смыслу помогал родиться,Уже я смутно предугадывал,Как мной судьба распорядится,Как я не дорасту до форточки,А тело мне сожмут поводья,Как сохраню до смерти черточкиПугливого простонародья.Век сумасшедший мне сопутствовал,Подняв свирепое дреколье,И в детстве я уже предчувствовалСвое мятежное безволье.Но жизнь моя была таинственна,И жил я, странно понимая,Что в мире существует истинаЗиждительная, неземная,И если приходил в отчаяньеОт всепобедного развала,Я радость находил в раскаянье,И силу слабость мне давала.
1976
НОВАЯ ЖИЗНЬНовую жизнь я начну с понедельника,Сброшу поклажу ненужных забот,Тайная вечеря зимнего ельникаК делу и жертве меня призовет.Все, что душа так испуганно прятала, —Тихо откроет, по-детски проста,Первосвященника и прокуратораНе убоюсь — ни суда, ни креста.Землю постигну я несовершеннуюИ, искупляющей силой влеком,Следом за нею на гибель блаженнуюВ белом хитоне пойду босиком.
1977
“Заснуть и не проснуться…” *Заснуть и не проснуться,Пока не прикоснутсяКо мне твои ладониИ не постигну я,Что в мир потустороннийМы вырвались из пленаЗемного бытия.Развеем, новоселы,Наш долгий сон тяжелыйО том, что был я грешен,И перестану я,Твоей душой утешен,Разгадывать надменноЗагадку бытия.
1977
КОНЬНаросло на перьях мясо,Меньше скрытого тепла,Изменилась у ПегасаГеометрия крыла.Но пышна, как прежде, грива,И остер, как прежде, взгляд,И четыре крупных взрываПод копытами дымят.Он летит в пространстве жгучем,В бездну сбросив седока,И разорванным созвучьемПовисают облака.
1977
“Доболеть, одолеть странный страх…” *Доболеть, одолеть странный страх,Догореть, докурить сигарету,Истребить себя, — так второпяхВ автомат опускают монету.Но когда и внутри и вокругОбостряется жизни напрасность,У нее появляется вдругПолудетская мрачная страстность.А потом начинается светГде-то исподволь, где-то подспудно,Мысль прочнеет, как плоть, как предмет,И волнуется чисто и чудно.
1977
МГНОВЕНЬЕПустившись вечером в дорогу,Меж темных скал увидел небаЯ головокружительный кусок.Как будто идолищу-богу,Молились горному отрогуИ разжигали звезды алтари.Младенческое было что-тоВ сверкании вечерней бездны,И мир мне показался так высок,Что с плеч моих сошла забота,Я стал пригоден для полета,Как тот, что сообщил благую весть.Нездешнего прикосновеньеОжгло меня, и уходилоОно безмолвно, как песок в песок,Но я запомнил то мгновенье,Как помнят боль и откровеньеИ милую отцовскую ладонь.
1977
НА ТОКУНа току — молотильщик у горной реки,Остывает от зноя долина.”Молотите, быки, молотите, быки!” —Ударяя, свистит хворостина.И молотят снопы два усталых быка,Равнодушно шагая по кругу,Пролетают года и проходят века,Свой напев доверяя друг другу.”Молотите, быки, молотите, быки!” —Так мой праотец пел возле Нила.Время старые царства втоптало в пески,Только этот напев сохранило.Изменилась одежда и говор толпы, —Не меняется время-могильщик,И все те же быки те же топчут снопы,И поет на току молотильщик.
1977