Огонь Менестреля

— Нет.

— Ох, как я ненавижу ждать!

— Что, хотите подстегнуть события? — ухмыльнулся Мэтью. — Вы пригодились бы нам во Вьетнаме.

— Ужасная война, — сказала она.

— Назовите мне хоть одну войну, которая не была бы ужасной.

Она задумчиво пожевала губами.

— Неплохая мысль. Куда вы собрались?

Он застегивал куртку.

— Посмотрю, может, удастся поторопить события. Ждите меня, тетя Вилли. Я ненадолго.

Катарина отмотала ленту не бумажную, как в других кондитерских, а настоящую, по-дельфски голубую ленту. Менестрель. Ну конечно. Она не удивилась и даже не испугалась. Она знала, что кто-нибудь придет, — может, и не этот человек — но кто-то обязательно явится за ним.

— А зачем вам Менестрель? — спросила она, изображая любопытство.

— Я не люблю терять время, миссис Фолл. Будьте любезны, дайте мне камень.

— Как пожелаете.

Прижав к груди коробку с пирожными, она несколькими ловкими движениями перевязала ее и кивнула в сторону кухни. Они выйдут через заднюю дверь. Там меньше шансов столкнуться с ненужными свидетелями. Вот, подумала Катарина, ей и представилась возможность сделать то, что она должна. Оказывается, это совсем не так сложно, как она представляла себе. Только Адриан будет волноваться, ей так не хочется расстраивать его...

Нет, сейчас не надо думать об этом.

— Пойдемте, — сказала она. Она слышала, что голос прозвучал решительно и твердо.

Мужчины проследовали за ней, и по пути на кухню Катарина лихорадочно соображала, что она им скажет. Джоханнес устроил им приятную прогулку в Амстердам. Она подумала о Роттердаме, о Хагью. Нет, не годится. Швейцария! Она скажет им, что Менестрель лежит в сейфе в швейцарском банке. Ее муж — банкир, да и сама она все-таки, несмотря на все свои причуды, относится к элите Парк-авеню и может припомнить названия нескольких банков. Нужно выбрать один и отправить их туда. Вновь звякнул колокольчик, наружная дверь открылась, и Катарина затаила дыхание.

— Мама, ты где?

Нет!

— Джулиана, уходи отсюда! Быстро!

Но Блох уже развернулся и кинулся на Катарину. Пробормотав что-то по-голландски, она схватила нож и метнула его в этого мощного человека с волосами цвета стали. Он увернулся и выругался. Нож застрял в дверном косяке в нескольких дюймах слева от него. Молодой тоже бросился к ней. Катарина, снимая с крючков кастрюли и сковороды, принялась беспорядочно швырять их, чтобы не дать преследователям выбраться из кухни.

— Джулиана! — визжала она. — Беги! Немедленно!

Катарина с огромным усилием спихнула на пол груду противней, загородив парню проход, и схватила другой, с восьмидюймовым лезвием, нож. Она метнула его в сержанта, который пытался пробраться к ней через горы кухонной утвари. Нож пришелся бы ему прямо в шею, но он успел подставить руку, и кровь хлынула из его запястья. Катарина, с растрепанными, спадающими на лицо волосами, совершенно обезумела. Сейчас она была готова убить их. Такого с ней никогда не случалось.

— Какие мы сердитые, — с ухмылкой проговорил Блох, небрежно отирая кровь с руки.

— Если вы, Филипп Блох, тронете мою дочь, — хрипло заговорила Катарина, — я убью вас. Меня уже ничто не остановит!

— Займись девчонкой, — спокойно приказал Блох своему парню. — Об этой я позабочусь сам.

В дверях показалась Джулиана. Ее лицо смертельно побледнело от гнева и ужаса, но в руке была туфля, которую она держала высоко поднятой, словцо меч. Катарина ощутила прилив гордости за свою бесстрашную дочь, но одновременно ее захлестнуло отчаяние.

Выполняя приказ, парень вынул из-за пояса пистолет и направился в сторону Джулианы через кастрюли и сковородки. Но и та не теряла времени даром. Стоило ему приблизиться к ней, как она сделала ловкий выпад и врезала ему по шее туфлей с деревянной колодкой, точно сообразив, что другого такого случая может не представиться. С противным, чавкающим звуком башмак встретился, с его плотью и костями, и парень рухнул на колени. Пистолет, выпав из рук, скользнул по гладкому полу.

Катарина рыдала, у нее больно стучало в висках от возбуждения и отчаяния.

— Умница, Джулиана! Но Бога ради, беги!

Удар ошеломил парня, но он быстро оправился, потянулся и схватил Джулиану за ногу. Ударившись головой о косяк, она повалилась на пол и приземлилась так неуклюже, что никак не могла подняться. Катарина видела, что дочь инстинктивно оберегает руки.

— Джулиана!

Катарина опять схватила нож, но Блох подскочил к ней и одним ударом окровавленной ладони выбил его. Он поймал ее руку и, выкрутив ее, заломил за спину. Она слышала, как хрустнули кости, и закричала от ужаса и боли.

— Ты, сукин сын! — вопила Джулиана, пытаясь подняться.

— Не двигайся, или я сломаю тебе и вторую руку, — приказал Блох.

У Катарины от боли потемнело в глазах, но она увидела, как молодой помощник ударил ее дочь в висок, и та опять сползла на холодный кафельный пол. Катарина, причитая на голландском, молила Бога, чтобы он дал ей силы. Сейчас она чувствовала себя беспомощной и испытывала от этого такую боль, какой не знала прежде.

— Теперь я знаю, что вас, Пеперкэмпов, нельзя недооценивать, — сказал Блох. Он тяжело дышал, из раны на руке лилась кровь. Он закашлялся и, поперхнувшись, отхаркнулся. — Чертовы бабы! Хотя, все очень кстати. На один камушек попались сразу две пташки. А, Петерс? Бери девчонку. Выйдем через заднюю дверь.

На улице стемнело и похолодало, и человек в дождевике медленно двинулся в сторону Центрального Парка. Мэтью поспешил за ним. Парень не успел и пикнуть, как сильная рука вцепилась ему в горло и прижала к дереву.

— Как тебя зовут? — спросил Старк. — Пол...

— Здорово, Пол. А я Мэтью Старк.

— Боже мой! — Его глаза расширились. — Стальной мужик? Черт! Проныра рассказывал мне о тебе. Послушай, я ведь только выполняю приказы.

— Приказы Блоха.

Мэтью не спрашивал. Пол пытался кивнуть, но не смог.

— Эй, послушай, он ведь не делает ничего плохого. Просто выслеживает каких-то коммунистов, что-то в этом роде, ничего особенного.

— Да? В таком случае, зачем ему понадобилось следить за пианисткой и старухой?

— Ну, у него есть тут какие-то свои интересы. Но мне приказано не причинять им вреда.

— Да ты бы и не смог, — смягчившись, сказал Старк. — Эти женщины обводят тебя вокруг пальца. А как насчет меня? Получал какие-нибудь инструкции?

Пол облизнул пухлые губы.

— Честно говоря, Блох был бы не против, если бы с тобой что-нибудь случилось. Но Проныра говорил, что ты нормальный мужик.

— Расскажи-ка мне о Проныре.

— Да я уже давно не видел его, я же все время торчу здесь.

— Где ты видел его в последний раз?

— Я не могу...

— Где?

Старк не повысил голоса. Да этого и не требовалось. Проныра много рассказывал о Стальном мужике Мэтью Старке, и, наверное, хоть что-то должно было оказаться правдой.

— Во Флориде. Там, на Мертвых Озерах, у Райдера рыбацкий лагерь. Если Блох узнает, что я выдал тебе его, мне крышка.

— Сейчас он там?

Пол молчал. Мэтью повторил вопрос. Пол опять облизнул губы; они были фиолетовыми от холода. Похоже, до встречи с Мэтью этот парень считал, что самое рискованное занятие — стоять и пялиться на первоклассный дом на Западной Централ-Парк-авеню.

— Нет, — с трудом прошептал он. — Его там нет.

Мэтью ждал.

— Старик, я не могу...

— Лучше говори ты. Иначе я расскажу, что сделаю с тобой, если будешь играть в молчанку.

— О, Господи! Он здесь, в Нью-Йорке. Понял, да? Думаю, что он приехал к этим бабам — сначала займется кондитершей, а потом остальными. Он просто хотел кое-что узнать. Если они будут откровенны, то он отвяжется от них.

— Ну, ты и дурак, — бросил ему Мэтью.

Он не стал терять время и силы, объясняя Полу, что не имеет никакого значения, откровенен ты с Блохом или нет. Если сержант сочтет, что ты ему мешаешь, то можешь заказывать себе деревянный костюм.

Он выскочил на улицу. Рядом с визгом затормозило такси. Оно было занято. Но Старку было наплевать. Он рванул дверцу и взмахнул журналистским удостоверением.