Страница 6 из 24
— К Зарубу подошла бохмитская ладья, на ней прибыли татарские послы, — громко сообщил гридень. — Татары желают видеть великого киевского князя.
Князья за столом замолкли, и все разом обернулись на дружинника, который в ожидании глядел на Мстислава Старого.
— Где татары? — спросил киевский князь.
— На пристани, — ответил воин, кивнув через плечо.
— Веди их сюда, — промолвил Мстислав Романович. — Послушаем, что они скажут.
Дружинник с поклоном удалился.
Бохмитами на Руси называли мусульман.
Нетерпение и любопытство князей были столь велики, что никто из них не проронил ни слова, когда дружинник скрылся за пологом шатра. Забыв про яства и недавний жаркий спор, князья не спускали глаз с входного полога, прислушиваясь к звукам, доносившимся снаружи. Там гудел многотысячный стан. Прошло немало времени, прежде чем дружинник вернулся обратно в сопровождении татарского посольства.
В шатер вошли низкорослые коренастые люди в долгополых шубах, несмотря на майскую жару. Татар было шестеро. Все они были желтолицы, скуласты и узкоглазы. На головах у них возвышались шапки с узким высоким верхом и широкими отворотами из лисьего меха. Эти меховые отвороты напоминали длинные уши и были скреплены на затылке тесемками. На ногах у татар были кожаные сапоги с загнутыми носками, без каблуков. Все татары были подпоясаны широкими поясами, украшенными золотыми пластинками с тонким чеканным узором. Оружия ни у кого из татар не было.
Послов сопровождали два толмача-араба. Оба были в роскошных шелковых халатах, легких замшевых башмаках, с круглыми шапочками на головах. Толмачи были заметно выше и стройнее татар.
Было видно, что и татары впервые видят перед собой русских князей: они таращили на них свои раскосые глаза, криво усмехаясь и чуть слышно о чем-то переговариваясь.
Гридничий великого князя Ермолай Федосеич широким жестом указал послам на Мстислава Романовича, громко произнеся:
— Перед вами киевский князь, грозный воитель и справедливый владыка! Он желает знать цель вашего приезда, гости дорогие.
К удивлению русичей, послы упали на колени и, опираясь на ладони, отвесили киевскому князю низкий поклон. Видимо, такой у них был обычай. Затем татары встали на ноги, один из них выступил вперед и заговорил резким гортанным голосом, обращаясь к великому князю.
Один из толмачей стал переводить речь главы посольства с татарского на русский.
— Непобедимые полководцы потрясателя вселенной Чингисхана, славные Субудай-багатур и Джебэ-нойон говорят русским князьям так. — Старший посол сделал паузу, сердито зыркнув на толмача, который с явными ошибками произнес имена татарских военачальников. — Мы узнали, что вы идете против нас, послушавшись половцев. Знайте, мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сел; войной на вас не приходили. Пришли мы в донские степи, гоняясь за погаными половцами, коих мы обратили в своих конюхов и пастухов. На Русь наша конница идти не собирается. Если половцы бегут к вам, то вы бейте их безжалостно, берите себе их добро и жен, отнимайте скот. Нам известно, что половцы много зла причинили Руси. Давайте же истребим половцев, навалившись на них с двух сторон.
Татарин умолк, бесстрастно взирая на киевского князя своими черными глазами-щелочками. Его широкое безбородое лицо с жидкими усиками и приплюснутым носом более походило на бездушную маску, никакие эмоции не отражались на нем.
Князья зашушукались между собой. Кривоногие низкорослые татары в своих мохнатых шапках произвели на князей отталкивающее впечатление. Кто-то со смехом сравнил татар с чертями, выскочившими из преисподней. Кому-то не понравился исходящий от послов запах, некая смрадная смесь человеческого и лошадиного пота, дыма костров и грязной овчины.
Мстислав Романович, хмуря седые брови, проговорил:
— Похоже, братья, татары предлагают нам союз против половцев. Надобен ли нам такой союз?
Князья заговорили все разом, перебивая друг друга; кто-то яростно жестикулировал, кто-то вскочил со своего места. Все единодушно были против союза с татарами. «Ишь, чего захотели, черти косоглазые! Половцев истребить, а их земли к рукам прибрать! Гнать этих кривоногих нехристей подальше отсюда!»
В хмельном угаре Михаил Всеволодович выскочил из-за стола и остановился перед главой посольства, уперев руки в бока и глядя на татарина сверху вниз.
— Скажи этому вонючему сыну собаки, что нам жаль свои мечи пачкать о такое дерьмо, как они! — Михаил презрительно ткнул пальцем в стоящих перед ним татар. И прикрикнул на толмача: — Эй, друг! Переведи-ка! Мы не станем вынимать мечей из ножен. — Михаил вновь обратился к главе посольства: — Мы просто растопчем всю вашу орду копытами коней! Не бывать вам в донских степях, собачье отродье!
Араб-толмач, запинаясь, переводил сказанное Михаилом Всеволодовичем на татарский язык, который был совершенно не схож ни с половецким языком, ни с наречием волжских булгар, ни с говором черных клобуков, ни с арабским языком, ни с персидским… Язык этого неведомого народа показался русским князьям некой тарабарщиной.
— У собачьего отродья и язык собачий! — воскликнул Михаил и захохотал.
Старший посол был по-прежнему невозмутим, как и его спутники в лохматых необычных шапках. Выслушав толмача, глава посольства затараторил быстро и гневно на своем языке, при этом он вскинул руку и ткнул корявым пальцем в киевского князя, сидевшего на стуле со спинкой.
— Что? Что он промолвил? — пронеслось среди князей, которые сразу же притихли, едва толмач стал переводить.
— Славный Олбор-сэчен сказал, что волею Чингисхана все степи до теплого моря отныне принадлежат монголам, — проговорил толмач. — Все на свете подчинено воле Чингисхана. И если от Чингисхана придет приказ приволочь к нему за бороду… — Толмач запнулся и смущенно взглянул на киевского князя. — …приволочь за бороду этого старика, то Субудай и Джебэ сделают это без раздумий.
На скулах у Мстислава Романовича заходили желваки, его толстые сильные пальцы сжались в кулаки. Хмель ударил вспыльчивому киевскому князю в голову.
— Ах ты мразь вонючая! — процедил сквозь зубы Мстислав Романович. — Пугать меня вздумал! Эй, стража! — Великий князь вскочил, едва не опрокинув стол. — Насадите-ка на копья этих чертей узкоглазых! Живо!
Проворные плечистые дружинники киевского князя схватили татарских послов и выволокли их из шатра. Тут же недалеко от входа в великокняжеский шатер послов перекололи копьями. Их бездыханные тела свалили на телегу.
Князья гурьбой высыпали из шатра, чтобы посмотреть на мертвых татар.
Дружинники сняли с убитых послов золотые пояса, сапоги и шапки.
Разглядывая мертвецов, князья не могли скрыть свое изумление от вида их наполовину выбритых голов. У всех татар череп был гладко выбрит от лба до темени, на лбу имелся маленький клок волос, черные жесткие волосы, свисавшие с висков, были заплетены в косы, связанные бечевкой на затылке. Головы убитых татар были неправильной формы, с тяжелыми выступающими скулами и низкими лбами.
— Ну что это за люди? Откель взялись такие уроды? — переговаривались между собой ратники из русских полков, глядя на то, как телега с мертвецами, влекомая парой лошадей, катится по степи в сторону Заруба.
Лошадей под уздцы вели два араба-толмача. Волею киевского князя им была дарована жизнь.
Глава пятая
На днепровских берегах
Добравшись до излучины Днепра, войска южнорусских князей расположились станом в ожидании полков из галицко-волынской Руси.
К обширному русскому стану стали подтягиваться конные отряды половецких ханов.
Известие об убийстве татарских послов наполнило половцев воодушевлением и воинственным пылом. Многие из половецких ханов и беков опасались коварства татар, которые, по своему обыкновению, непременно должны были попытаться внести раскол в союз русичей и половцев. Таким же образом татары раскололи в прошлом году союз половцев и ясов, после чего победили поодиночке и тех и других. Киевский князь, приказавший истребить татарских посланцев, дал понять предводителям татарской орды, что он нисколько их не боится и насквозь видит их хитрые помыслы. Так думали половецкие ханы, восхищенные смелостью Мстислава Романовича и не знавшие, что истинной причиной этого жестокого поступка был самый обычный гнев.