Страница 4 из 24
«Ведь не раз бывали биты полочане Мономашичами, — сердито думал великий князь, — отец мой и дядья мои водили полки в Подвинье и Полесье и всякий раз с победами возвращались! Не устоят полочане и перед сыновьями, и братьями моими, стоит им только заступить всем вместе ногой в стремя!»
— Проучить городенского князя и его союзников, конечно же, не помешает, сын мой, — промолвил Мстислав Романович. — Однако этот поход отвлечет нас от другого, более важного начинания.
— Имеешь в виду войну с татарами? — Святослав мрачно взглянул на отца. — По моему разумению, о татарской напасти пусть у половецких ханов голова болит. Нам-то какое дело до татар этих? Нам татары не грозят.
— Пока не грозят, сын мой, — обронил великий князь и налил себе медовой сыты в серебряный кубок.
Отец и сын сидели за столом в трапезной. Обед уже закончился, но челядинцы не спешили убирать яства со стола, видя, что великий князь и его старший сын увлечены беседой.
— Орда татарская, может, до Руси и не докатится, а мы уже всполошились, княжеский съезд собрали в Киеве! — Святослав презрительно усмехнулся. — До чего дожили?! Князья русские половецких ханов от беды татарской своими дружинами оградить собираются! Смех, да и только! Как будто половцы мало русской крови пролили…
Великий князь не пожелал продолжать этот разговор.
Сочувствие и понимание Святослав Мстиславич нашел у своих родных братьев Всеволода и Ростислава. Братья уединились втроем в дальнем покое дворца и стали прикидывать, как им вернее всего ослабить князей из рода Всеславичей, как не отдать им Полоцк.
— Князь городенский и союзные с ним полесские князья не преминут напасть на Полоцк, когда русские рати во главе с киевским князем уйдут в Степь против татар, — сказал Святослав Мстиславич. — Для них это самый удобный момент, чтобы выбить меня из Полоцка. Нужен упреждающий удар по Минску и Гродно, но отец об этом и слышать не хочет. Против татар полки собирает!
— Мы за тебя вступимся, брат, — решительно заявил юный Ростислав. — Моя и Всеволодова дружина на татар не выступят, так и скажем отцу!
— Так и скажем! — поддержал Ростислава Всеволод.
В тот же день за ужином сыновья объявили Мстиславу Романовичу, что намерены воевать с полесскими князьями, а до татар им дела нету.
— Князь галицкий пусть с татарами воюет, ведь он зять хану Котяну, — сказал Всеволод Мстиславич. — У нас есть заботы и поважнее!
— Вот именно! — вставил розовощекий Ростислав Мстиславич.
Супруга великого князя Меланья Игоревна, тоже находившаяся за столом, поддержала сыновей.
— Не пойму я тебя, княже мой, — промолвила она, обращаясь к мужу. — Дерзкие Всеславичи к Полоцку руки тянут, а ты собрался в дальние дали с татарами воевать! Совсем не радеешь о своем старшем сыне! Не по-отечески это.
Мстислав Романович сердито швырнул на стол деревянную ложку и отстранился от тарелки с мясной похлебкой. За столом все притихли.
— Какие еще «дальние дали», княгиня! — напустился на жену великий князь. — О чем ты молвишь? В донские степи идем — не на Дунай, не на Кавказ! В кои-то веки князья русские сподвиглись на славное дело. Мстислав Удатный токмо рад будет, ежели князь киевский не вынет меч на татар. Этот пострел всегда до славы жаден был. Но славу победы над татарами я Мстиславу Удатному не отдам! — Великий князь грохнул по столу кулаком. — А вас в поход на татар я силком не тяну. — Мстислав Романович взглянул на сыновей. — В Киеве и без вас стягов соберется немало! Можете звенеть мечами хоть в Полесье, хоть в Подвинье — дело ваше.
Братья обрадованно переглянулись. Строгое лицо Меланьи Игоревны, бледное от обилия белил, озарилось еле приметной улыбкой.
По окончании Светлой седмицы к Киеву стали подтягиваться конные и пешие полки князей, изъявивших желание воевать с татарами. Самым первым пришел вяземский князь Андрей Владимирович, женатый на дочери киевского князя.
Сбыслава Мстиславна приехала в Киев вместе с мужем. Ей было всего шестнадцать лет, она была на четвертом месяце беременности. Отцу и матери Сбыслава объяснила, что хочет родить своего первенца непременно в Киеве, чтобы младенца окрестил сам митрополит.
Вяземский князь был старше своей жены всего на два года. Андрей и Сбыслава являлись троюродными братом и сестрой. По христианским канонам, такое супружество считалось кровосмесительным, а потому греховным. Однако их отцы закрыли на это глаза, желая скрепить этим браком свой союз против суздальских Мономашичей.
В тот же день, ближе к вечеру, в Киев вступила конная дружина дубровицкого князя.
Надоумленный своей женой Варварой, Александр Глебович тайно от великого князя встретился со Святославом Мстиславичем, желая предложить тому свою помощь против городенского князя при условии, что Святослав Мстиславич поможет ему вокняжиться в Пинске. Святослав Мстиславич и сам собирался изгнать из Турова и Пинска враждебных Киеву князей, поэтому охотно пошел на эту сделку.
«Покуда отец будет гоняться по степям за татарами, я со своими братьями и дубровицким князем перетряхну все Полесье! — тешил себя дерзновенными помыслами Святослав Мстиславич. — Пора! Давно пора разорить непокорное Всеславово гнездо!»
Каким-то образом великий князь прознал о кознях своей неугомонной племянницы. Мстислав Романович вызвал Варвару и ее супруга к себе в покои. Сдерживая себя от резкостей, Мстислав Романович заверил дубровицкого князя, что после победы над татарами он сам сделает все необходимое, чтобы пинское княжение досталось ему. Тут же великий князь взял клятву с Александра Глебовича в том, что тот больше не поддастся на уговоры его сыновей и не откажется от похода на татар.
Когда в Киев вступил Владимир Рюрикович со смоленскими полками, Мстислав Романович при встрече с ним не смог удержаться от раздраженных сетований.
— Сыновья мои не хотят с татарами воевать, зато мечи точат на полесских князей, — молвил великий князь. — Я тут метаю бисер — и перед кем?! Перед ничтожнейшим князишкой дубровицким, уговариваю его порадеть для Руси, а не для собственной корысти! Тягостно мне на сердце, брат. Предчувствую, уйдем мы на татар, а здесь, в Подвинье и Полесье, война разгорится. Сыны мои, коль дорвутся до сечи, либо головы сложат, либо выжгут все враждебные им грады!
— Не тужи, брат, — проговорил Владимир Рюрикович. — Поход наш не будет долгим. Сметем татар, как суховей мякину, и обратно домой! Не успеют сыны твои в Подвинье дров наломать.
Глава третья
Ольговичи
Черниговскому князю Мстиславу Святославичу приснился зловещий сон. Будто он верхом на коне продирается сквозь лесную чащобу, уже темнеет, а вокруг ни души. Лес стоит стеной, нет ни дороги, ни тропинки. Кое-как выбрался Мстислав Святославич на лесную опушку. Глядит, под косогором на луговине множество белых фигур — люди в длинных одеждах медленно бредут куда-то.
Князь погнал коня в низину. Что это за шествие белых теней?
Подъехал князь поближе к безмолвной колонне и поразился — это оказались его старшие и молодшие дружинники! Все как на подбор, но одеты как монахи — в длинные белые рясы.
Князь окликнул своих воинов: «Что случилось? Куда идете?»
«В царствие загробное идем, княже! — прозвучал ответ из толпы. — Все мы — мертвы. Это наш последний путь. Прощай, княже!»
Мстислав Святославич проснулся в большой тревоге, долго сидел на постели, пытаясь разобраться в нахлынувших чувствах.
«Не к добру сон. Ох, не к добру!» — вертелось в голове у князя.
Сегодня была суббота Светлой седьмицы.
В Спасо-Преображенском соборе Чернигова на торжественный молебен собрались князья со всей черниговской земли: все они исполчили свои дружины для битвы с татарами. Епископ провел литургию и начал раздавать прихожанам небольшие ломтики артоса — освященных ржаных караваев. При этом епископ просил Господа подать вкушающим артос здравие, исцелить их недуги телесные и душевные. Первыми причастились священным хлебом князья и бояре, потом весь прочий люд.