Страница 29 из 60
Спартанец довольно кивнул. Ему понравилось пользоваться молнией, она даже частично избавила его от слабости в мышцах, настолько целительна была божественная энергия. Пришла пора возвратиться и проверить, насколько хорошо оружие Зевса в схватке с реальными врагами.
Глава двенадцатая
Убивать приспешников Ареса за пределами гостиницы оказалось веселее, чем ожидал Кратос. Видимо, наградив его силой молнии, Зевс заодно пополнил весь запас дарованного спартанцу волшебства: гнев Посейдона действовал более смертоносно, чем прежде, взгляд Медузы обращал монстров в камень десятками, а сама молния Зевса дробила окаменевших врагов на мелкие кусочки.
И что самое отрадное: благодаря магии, мощным потоком устремлявшейся по руке, когда Кратос выпускал молнию, залечивались его раны. Спина, изувеченная Аресовым огнем, больше не болела ни при наклонах, ни при поворотах. После нескольких ударов молнии чудовища обратились в бегство, дав спартанцу возможность искупаться в фонтане и смыть с себя запекшуюся кровь циклопа. Закончив омовение, Кратос почувствовал, что сможет справиться с любыми ужасами, какие бы ни приготовил ему Арес.
Наилучший эффект приносила такая последовательность действий: сначала Кратос бросался в самую гущу монстров и пробуждал гнев Посейдона, затем выхватывал голову горгоны — оглушенные вспышкой божественной ярости, монстры не понимали, что надо отвести глаза; затем он мчался в середину другого отряда чудовищ, выпускал оттуда молнию в окаменевших врагов, а потом снова призывал гнев Посейдона, чтобы расправиться подобным же образом со свежим мясом.
Еще Кратос научился обращать в камень пролетавшую мимо гарпию — упав с неба, она могла придавить полдесятка живых мертвецов. Кроме того, он заметил, что бронзовые доспехи мертвых легионеров обладают интересным свойством: если чудовища стоят кучно и молния попадает в одного, то искры от нее перескакивают от монстра к монстру, зажаривая их, как каштаны на костре.
Кратос стоял, довольно глядя на свое очередное произведение, как вдруг до него донесся стук копыт по булыжной мостовой. Он обернулся, рассчитывая увидеть перед собой одного кентавра, но на площади появился целый табун полулюдей-полуконей. Они быстро выстроились напротив него.
Каким-то образом кентавру удалось подойти к спартанцу сзади, пока внимание того было приковано к остальным. Кратос почувствовал, как сильные руки поднимают его высоко над землей. Перед глазами оказалось небо; он силился достать какое-нибудь оружие, но не мог. Вмиг осознав, что так у него драться не получится, спартанец перекувырнулся назад, выскользнул из рук противника и приземлился ему на круп. Кентавр издал яростный крик.
— Ты тот, кого ищет господин Арес! — Кентавр повернулся к спартанцу и попытался ударить кулаком по голове.
Кратос ловко пригнулся, затем обернул вокруг шеи противника цепь-удавку, один конец которой был прикован к его кости, а другой крепко зажат в кулаке. Клинки Хаоса он оставил в ножнах.
Откинувшись назад, Кратос принялся душить кентавра. Напрасно тот пытался ослабить цепь на горле, тщетно вставал на дыбы в надежде сбросить наездника. Спартанец прильнул к цепи, как будто это была узда, а не удавка. Он продвинулся ближе к человеческому торсу монстра и с силой ударил ему пятками по животу. Кентавр рванул вперед, в гущу собратьев, именно туда, куда направлял его Кратос.
В последний момент он отпустил цепь, вскинул правую руку и метнул молнию Зевса, но не в самих врагов, а в землю под их ногами, которая немедленно расплавилась. Испуганные монстры взвивались на дыбы, наскакивая друг на друга. Недовольный результатом, Кратос выстрелил следующей молнией им по подковам. Как и бронзовые доспехи легионеров-мертвецов, металлические подковы раскалились и вспыхнули — никто из целого табуна не остался на четырех конечностях, некоторые кентавры лишились всех ног, сражаться они были тем более не в состоянии.
Кратос спрыгнул с оседланного им чудовища, но прежде чем он успел достать клинки Хаоса, кентавр унесся прочь, испустив напоследок пронзительный панический вопль.
В полной мере оценив мощь оружия Зевса, Кратос понял, что пора заняться поисками оракула. Он не вел счет убитым чудовищам, но теперь сражаться стало не с кем, улицу в обоих направлениях покрывали трупы в три слоя. Несмотря на уверения Зевса, спартанец чувствовал, что более нельзя терять времени. Он быстро двинулся вверх по склону, на ходу обдумывая разные варианты действий, но всегда возвращаясь к мысли об оракуле и ее таинственном секрете: как смертному сокрушить бога.
Он так погрузился в раздумья, что, поворачивая за какой-то угол, врезался в мертвого легионера. Кратос отпрянул, а бронированный скелет свалился на землю. Его кости так громко стукнулись о меч и щит, что эхо разлетелось по всему Акрополю. Спартанец, который оправился быстрее мертвеца, выхватил клинки Хаоса и отсек врагу череп.
«Никто не устоит против Спартанского Призрака», — подумал Кратос и засмеялся.
Увидев еще десяток живых мертвецов, привлеченных шумом и теперь спускавшихся ему навстречу по дороге, он расхохотался. Эти легионеры были вооружены до зубов и закованы в хорошие доспехи. Через щели в бронзовых шлемах, украшенных черными перьями, из впалых глазниц на него смотрели горящие как угли глаза. Воины имели круглые щиты, усаженные медными шипами; кое-кто был с косой, но большинство держали в руках мечи. Шли легионеры плотным, хорошо организованным строем.
И одного удара молнии хватило, чтобы все они разлетелись на куски.
Хищный разряд бил во все стороны, рисуя зигзаги не хуже, чем молния с самого Олимпа. Три передних легионера взорвались, за ними следующий ряд, а потом еще один.
Кратос осторожно переступил через чадящие кости. У дороги лежал бронзовый шлем, черные перья на нем дымились так же, как и череп, застрявший внутри. Вокруг валялись оплавленные мечи и расколотые доспехи.
Спартанец с удивлением посмотрел на белый шрам на ладони и тут же торопливо убрал руку, чтобы случайно не пустить молнию себе в лицо — такая смерть была бы мгновенной и унизительной.
Он снова пустился быстрой трусцой, которой всегда поднимался по крутому склону. Кое-где паломники заботливо высекли в скале ступени, чтобы помочь тем, кто слабее. Будто во сне, Кратос взбирался уже не на Акрополь — Парфенон остался далеко внизу, — а на стадии выше по извилистой горной тропе. Стало труднее дышать, а ноги, для которых пятьсот стадий в день были обычным делом, заныли от напряжения.
Вскоре Кратос увидел перед собой мост через глубокое ущелье. Но нему шагало полсотни афинян, все с большими плетеными корзинами для жертвоприношений. Они направлялись в храм Афины. Теперь Кратос понял, как храму удалось выдержать атаки бога войны: он находился вовсе не в Парфеноне, а на вершине горы, куда вела волшебная тропа. И только истинно верующие могли увидеть ее и пройти по ней!
Он заторопился к мосту, как вдруг воздух заполнился страшным свистом. Спартанец посмотрел наверх и увидел, как с небес летит огненный шар. Тут ему пришло в голову, что даже если Арес не может видеть волшебную тропу или храм, то его-то он видит по-прежнему.
Кратос припал к земле и откатился в сторону. На сей раз липкий огонь не задел его, но зато расплескался по всему мосту. Десятки афинян закричали в один голос. Несколько человек, пылая, как маленькие солнца, прыгнули с моста и разбились о скалы внизу. Те, в кого попал греческий огонь, теперь не могли пошевелиться, заключенные в угольный панцирь, еще недавно бывший их собственной кожей. Кратос слышал душераздирающие вопли; каждая из последних секунд жизни обернулась для этих бедняг вечными мучениями.
Но кто-то решил сжалиться над несчастными — то ли Афина, то ли сам Зевс, — ибо в следующий миг с пронзительным скрипом бронзы о камень мост обрушился. Обожженным афинянам была дарована смерть на скалах.
Миновав последний поворот, Кратос устремил взор через пропасть. Раньше ему казалось, огненный снаряд Ареса уничтожил весь мост, но теперь он видел, что уцелело больше половины. Однако оставшаяся часть поднималась, отдаляясь от спартанца. За гигантской лебедкой на противоположном краю ущелья стоял невысокий крепкий человек и пытался удержать рукоятку на месте.