Страница 81 из 94
После теории меркантилизма экономическая теория продолжала развиваться да развиваться. Разные ученые экономисты придумывали всякие теории, обсуждали их, спорили. Власть имущие иногда их слушали, иногда легко обходились без них.
Подчас экономисты совершали открытия, не заметить которые было невозможно. Например, в начале XX века некто Фредерик Уинслоу Тейлор придумал научную организацию труда. Раньше люди лишь бы как работали, а после его открытия стали организовывать свой труд по-научному, что принесло результаты, причем, положительные.
Что же такого сделал Уинслоу Тейлор? Он, например, понял, что надо устанавливать не только время выполнения работ, но и время для отдыха. Революционное открытие! Он придумал разделить деятельность рабочих на самые простые операции, что привело к изобретению конвейера. Короче говоря, он придумал, как по науке подходить ко всему, что связано с производством.
Открытия Уинслоу Тейлора использовали все страны мира, в том числе и Россия. До 1917 года. Потому что Советскому Союзу Уинслоу Тейлор оказался настолько чужд, что в 30-е годы в нашей стране были закрыты все лаборатории и центры, занимающиеся научной организацией труда. А действительно, зачем большевикам труд организовывать научно? Диктатура – вот лучшее средство организации труда. В концлагере, например, все хорошо работают, потому что работать плохо там смертельно опасно.
В общем, экономисты работали, придумывали разные теории, некоторые из которых человечество использовало, жили мы так и жили, пока не пришли к рыночной экономике, где и находимся по сю пору.
Как известно, Черчилль выразился в том смысле, что демократия, может, и плоха, однако ничего лучше человечество не придумало. То же самое можно сказать и о рынке. Собственно говоря, выдающийся современный экономист Питер Друкер примерно так и заявил: я – за свободный рынок: даже если он не слишком хорошо работает, ничто другое вообще не работает.
О том, как живется в плановой экономике, мое поколение знает очень хорошо. Сегодня, когда почему-то стало модным вздыхать о советской империи, всегда хочется напомнить вздыхателям отвратительное слово «дефицит». Плановая экономика была выстроена на то, чтобы всех людей уравнивать в бедности. В своей книге «Горькая чаша» политик, к которому, как уже говорил, я лично отношусь с невероятным почтением, – Александр Николаевич Яковлев – приводит такие цифры: «В 1928 году 60,5 % продукции промышленности составляли предметы потребления. В 1940–39, в 1985 примерно 25 %». Ну, и как можно жить, если только 1/4 экономики рассчитана на людей?
Рынок почему так раздражает? Потому что на рынке – всегда! – кому-то хорошо живется, а кому-то плохо. На рынке всегда царит неравенство. И это многих (не только у нас в стране) просто бесит: когда человек видит, что кому-то живется лучше, чем ему, он, человек, начинает страдать от несовершенства мира. «Почему мир так несправедлив? – думает несчастный. – Дайте мне равенства! Я равенства хочу». При этом чаще всего такой несчастик не хочет подняться до тех, кто выше; а наоборот, жаждет этих, зарвавшихся, опустить.
Но ведь предупреждали же умные люди: «Не неравенство создает нужду, а нужда создает равенство, как спасительное приспособление, как выход, предотвращающий хозяйственное и культурное понижение и гибель… Неравенство есть могущественнейшее орудие развития производительных сил. Уравнение в бедности, в нищете сделало бы невозможным развитие производительных сил. Неравенство есть условие всякого творческого процесса, всякой созидательной инициативы…»
Прочитали цитату или промахнули? Если промахнули – вернитесь, прочтите. Это важно очень. Это не какой-нибудь там западный человек, потягивая сигару, произнес, а наш исконно русский философ Николай Александрович Бердяев.
Смысл рынка как раз в том, что он создает неравенство, то есть соревнование. Ругать рынок за это или обижаться – все равно что отказываться смотреть Олимпийские игры по той причине, что там непременно кто-нибудь проиграет.
Конечно, рыночная экономика не решает всех проблем, в том числе и моральных. Но в современных условиях только рынок заставляет человека задуматься над тем, что каждый – каждый! – человек потенциальный потребитель. Рынок диктует: человек человеку необходим. Это вывод, конечно, теоретический, к тому же есть еще конкуренция, которая так мешает людям радоваться друг другу. Но про конкуренцию мы не устаем говорить в связи с рынком, а вот про эту теорию радостно забываем.
Рынок – диктатор. Но он диктатор смысла. Рынок не может, разумеется, окончательно уничтожить бюрократические препоны, но лучшего способа борьбы с ними человечество не придумало.
Привожу один из миллионов примеров.
Спальный вагон, купе которого состоит из четырех спальных мест, был изобретен американским инженером Джорджем М. Пульманом в середине позапрошлого века. Да, это было изобретение! Трудно представить, что до этого люди ездили в сидячих вагонах. Нововведение очень понравилось пассажирам, но не очень – хозяевам железных дорог. Потому что пульмановские вагоны были слишком высоки для стандартных мостов. Появилось множество бюрократических записок и докладов, с умным видом объясняющих, почему такие вагоны строить нельзя. Но рынок есть рынок. Спрос пассажиров на спальные вагоны был настолько велик, что пришлось-таки поднять мосты!
Рынок – диктатор. Но он диктатор конкуренции.
И снова привожу один пример из миллиона.
Фирма Apple изобрела персональный компьютер. Тогда на фирме IBM стали думать, как бы победить конкурентов. Вопрос о том, чтобы вызвать их «на стрелку» и решить все по понятиям, не стоял: все-таки рынок, а не базар, другие, извините, моральные ценности.
На IBM размышляли над такой проблемой: «Что такое мы можем добавить в компьютер Apple, что позволит их победить?» Через восемнадцать месяцев IBM вывел на рынок компьютер, который умел делать все то, что компьютеры Apple, плюс имел программное обеспечение. Так IBM победила конкурентов.
Кстати, именно при рынке случился взлет экономической науки, и даже появилась Нобелевская премия по экономике.
Хотя, строго говоря, Нобелевской премии по экономике не существует. Нобель такой премии не утверждал, денег на нее не давал. Премию по экономике учредили в 1969 году, и называется она «Премия Шведского государственного банка по экономическим наукам памяти Альфреда Нобеля».
Сам факт возникновения такой престижной премии еще раз подтвердил важность экономики как науки в XX и последующих веках. Все правильно, чудесно. Однако есть одно «но».
Кто создает экономическую теорию? Экономисты. Среди которых есть великие ученые и даже лауреаты Нобелевской премии. А кто создает реальную экономику в государстве? Само государство и предприниматели. И вот теперь вопрос: знает ли государство и предприниматели экономическую теорию?
Умерший в двадцатые годы XX века знаменитый английский экономист Альфред Маршалл заметил как-то на досуге: «…объяснение прошлого и предсказание будущего – это не различные операции, а одна и та же деятельность, осуществляемся в противоположных направлениях: в одном случае – от результата к причине, в другом – от причины к результату». Сказано, на самом деле, здорово и мудро. Только мне почему-то кажется, что экономистам всегда как-то лучше удавалось идти от результата к причине, чем наоборот.
Нынешний экономический кризис еще раз доказал, что экономисты гораздо лучше анализируют то, что было, нежели предсказывают то, что будет. А если которые и предсказывают, то их не больно-то слышат.
Слышат ли экономистов предприниматели?
Спросите у любого успешного бизнесмена, кто есть таков, скажем, Анн Робер Жак Тюрго? Или Пьер Буагильбер? Или Джон Стюарт Милль? Или даже Адам Смит? Подозреваю, что не любой вдруг ответит на этот незамысловатый, в общем-то, вопрос. Ведь все эти люди – гении экономики. Знать эту науку, не ведая об их открытиях, невозможно. (Я назвал только нескольких экономических гениев, а их куда как больше!)