Страница 24 из 94
Алфавит придумали финикийцы, которые жили в Восточном Средиземноморье и прекрасно себя чувствовали, покуда их не захватил Александр Македонский. Этим самым финикийцам пришла в голову блестящая мысль: можно придумать специальные знаки не для слов, а для звуков! То, что сегодня нам кажется чем-то абсолютно естественным, когда-то было подлинным открытием!
Неприятный парадокс ситуации заключается в том, что все тексты, написанные изобретателями алфавита, исчезли, кроме надгробных надписей. Финикийцы писали на папирусе, а это, как нынче бы сказали, ненадежный носитель информации. Вот и получается: от изобретателей алфавита остались только тексты на могилах. Нехорошая какая-то метафора. Не будем над ней долго размышлять, пойдем дальше.
Однако это еще не было окончательным изобретением письменности. Дело в том, что строка у финикийцев вилась, как змея, без перерыва, и читать ее приходилось слева направо, а потом – справа налево. И только мудрые греки приняли вариант слева направо, который нынче распространен на большей части земного шара.
Для того чтобы журналистика приобрела тот вид, который имеет нынче, надо было изобрести бумагу. Это сделал настоящий китаец по имени Цай Лунь. А знаете ли вы, кем работал изобретатель бумаги? Евнухом. Не надо обладать особой фантазией, чтобы представить, какая должна быть тоскливая жизнь у евнуха: всю жизнь терпеть танталовы муки – видеть воду и не напиться. Я думаю, что именно от тоски Цай Лунь и изобрел бумагу, чтобы потом на этом изобретении тоскующего евнуха и были написаны величайшие книги и доносы, философские произведения, меняющие наши представления о мире, и миллиарды любовных записок, меняющие жизнь людей. Правда, после изобретения бумаги ему были пожалованы титул и богатство.
Бумагу изобрел евнух. Первый алфавит остался только на надгробных плитах. Такие вот символы – метафоры лежат в основе журналистики и литературы.
Есть бумага. Есть письменность. Пора изобретать печатный станок. Правильно: мы называем первопечатником Федорова, они – Гуттенберга. Правда, Гуттенберг напечатал книгу почти на сто лет раньше Федорова, и как могло случиться, что за целый век изобретение Гуттенберга до России не дошло, – не ясно. Ну и не важно: дороги в России плохие, к тому же «мы ленивы и нелюбопытны», поэтому будем считать первопечатником Федорова. Ну, право слово, обидно, что печатный станок изобрели не в нашей книжной и очень духовной России. Так что пусть первым будет Федоров, тем более он памятником стоит, каждый может глянуть при желании.
А вот с изобретением Гуттенберга произошла история весьма, доложу я вам, мистического свойства. История, вкратце, такая: как и большинству гениев, Гуттенбергу всегда не хватало денег. И он их одолжил у человека, которого по некоторым источникам звали доктор Фуст, а по другим – внимание! – доктор Фауст.
Этот самый Фуст (или Фауст) в один не прекрасный момент потребовал деньги обратно. Гуттенберг был слишком занят своим изобретением, и ему пришлось отдать доктору свой станок. Поэтому, строго говоря, первую книгу выпустил не сам Гуттенберг, а доктор Фуст (или Фауст).
Известно, что герой великого произведения Гете – доктор Иоганн Фауст – лицо историческое, то ли шарлатан, то ли естествоиспытатель. Но мог ли Гете не знать о докторе Фаусте, который издал первую книгу? Так ли уж случайно, что человек, который хотел остановить мгновение, носит имя того, кто напечатал первую книгу? Ведь что такое книга, как не остановленное мгновение? Ну разве не мистическая история?
Письменность есть, бумага есть, печатный станок изобрели – надо начинать чего-нибудь издавать. Нет, необходимо еще назвать то, что будем издавать. Газету назвали в честь мелкой монеты «gazzetta» – за нее в Венеции можно было купить первые, еще рукописные, газеты. (Как говорят футбольные комментаторы, «для любителей статистики сообщу», что первая газета появилась именно в Венеции в 1563 году.) Опять же, не хочу сказать ничего дурного или намекнуть на что-нибудь нехорошее, но как не увидеть символа в том, что столь знакомое нам слово «газета» переводится не как… я не знаю… смысл, или гражданская позиция… или, на худой конец, – собрание мнений… Нет, газета – это не что иное, как мелкая, разменная монета.
Правда, с происхождением слова «журнал», которое и породило сам термин «журналистика», все-таки дела обстоят получше. Тоже не особо возвышенно, но зато и не унизительно. Происходит от французского слова «jour», что значит «день». Кстати, слова «дежурный» и «журнал» имеют одно происхождение, что и символично, и приятно.
Теперь поглядим, откуда взялись другие, несомненно важные для журналистики слова. Название самого уважаемого в журналистике жанра – «публицистика» – происходит от того же самого латинского слова «publicus», что и собственно слово «публика». Поэтому можно смело утверждать, что первыми известными истории публицистами были ораторы в Древней Греции и Древнем Риме. Причем, если в Древней Греции публицисты-ораторы все как-то больше философствовали, то в Древнем Риме были вполне такие конкретные ораторы, которые изобличали своих политических врагов, а также объясняли желающим, как жить правильно. То есть публицисты-ораторы Древнего Рима от наших публицистов ничем принципиально не отличались.
Кстати говоря, слово «оратор» происходит вовсе даже не от того глагола, про который вы подумали, а от латинского слова «orare», что означает «говорить, излагать». Однако признаемся, что знатоков латинского языка у нас не так-то и много, и то, что мы убеждены: мол, оратор – это тот, кто орет (а вовсе даже не тот, кто излагает), в нашем разговоре не так уж и неверно. Потому что журналист – это вот именно тот, кто орет, журналист – это тот, кто хочет докричаться до людей.
В начале XVII века начали выходить газеты в Европе. Опять же, через сто лет, в начале века XVIII раскочегарилась и Россия. Петр Великий сначала вместо церковнославянской азбуки ввел так называемый «гражданский» алфавит, который дошел до наших дней с незначительными изменениями. А потом Петр решил, что надо, мол, этими новыми буквами печатать газеты, чтоб все было, как в Европе, которую уже много веков привыкли называть «цивилизованной», вне зависимости от того, что там происходит.
Решил – сделал. 15 декабря 1702 году Петр I издал указ свой абсолютно царский и повелел издавать «Ведомости» для «извещения оными о заграничных и внутренних происшествиях». Газета должна была «продаваться в мир по надлежащей цене». Выясняется, что Петр поставил задачи на века. Нонче какую газету ни возьми – она занимается, в сущности, тем, чем повелел Петр, и ровно так же продается (в хорошем смысле этого слова).
Кстати, Петр был и автором этой газеты. Скажем, именно в «Ведомостях» царь самолично сообщил о победе в Полтавской битве над неприятелем, которого «тотчас с поля сбили и пушек множество взяли». К слову сказать, эта добрая традиция – самому рассказывать о своих победах или внимательно следить, чтобы о них правильно рассказывали другие, – тоже потом прижилась в нашей (и не только в нашей) стране.
Вообще-то газеты создавались для того, чтоб информировать: где там чего случилось, ну и вообще… Но очень скоро выяснилось, что пресса – это мощное оружие. Потому что любой народ – он же подвержен всяким влияниям, причем, всегда. А тут – на тебе! – газета, которая выходить может практически любым тиражом, лишь бы раскупался.
Более того, очень скоро стало ясно, что и новости можно по-разному подавать. То есть буквально, как нравится владельцу газеты – так и подавать. Очень быстро большие и маленькие начальники поняли, что газетой можно прихлопнуть не только муху.
Иногда влияние газеты столь быстро оценивалось властью, что она прямо-таки не успевала пожить. Так случилось, например, с первой американской газетой «Publik Occurrences» («Общественные события»). Интересно, что она вышла почти за сто лет до образования государства США, просуществовала, однако, недолго. Что-то там такое в первом номере не понравилось губернатору штата, и он газету закрыл. Так что тут мы американцев сделали – наши «Ведомости» хоть и позже вышли, но оказались куда долговечней.