Страница 43 из 83
— Боже! Боже! Шит! Факин буллшит (непереводимая игра слов)!
— Оу йее… — промурлыкал Зорг.
Он тоже не раз видел реакцию тех, кто попал к ним впервые.
Станция подземных лифтов находилась на Взгорье Воеводском, и негритянка изумленными глазами пялилась на покрывавшие его пальмы, туи и цитрусовые. А еще она видела аккуратные дорожки, вьющиеся между цветущими куртинами… потом она посмотрела в сторону Монастырского острова, украшенного башнями старинных костелов, минаретами мечетей и куполами синагог. А потом увидела Одер.
— Йезззз! Итс ривер… (Это река…) Эм ай гоуин крэзиии? (Я сошла с ума?)
— Нет, ты видишь самую настоящую реку.
— Откуда? — первый шок прошел, и американка снова перешла на польский. — Откуда взялось столько воды в пустыне?
— Не верь глазам своим. Река имеет всего несколько сантиметров глубины. А дно раскрашено так, чтобы возникал надлежащий эффект.
— Вагнер слегка улыбнулся. — Потом вода под землей перекачивается обратно и вновь течет мимо города, так, чтобы всем казалось, будто это настоящий Одер…
— Мама моя… это первая река, которую я вижу, — негритянка взглянула на купол из фуллерена, накрывавший весь город, потом опять посмотрела на пальмы. — Где вы раздобыли столько пластиковых деревьев?
— Они не пластиковые. Они настоящие.
— Фак! Как — настоящие? Растут?
— Конечно.
— Боже пресвятой… — она едва не потеряла сознание. — Не может быть на свете такой красоты. А это… — Она показала на ближайшее дерево. — Скажешь еще, что это настоящий банан?
— Да.
Она подошла ближе, протянула к нему руку, но, увидев подходящего сбоку полицейского, отскочила назад.
— Прошу извинить, я только хотела посмотреть, — в испуге крикнула женщина. — Не прикасалась! Клянусь!
Полицейский улыбнулся.
— Похоже, вы во Вроцлаве первый раз?
— Я не прикасалась. Не прикасалась! Вы не можете меня арестовать.
— Успокойтесь.
Сказав это, полицейский хотел отойти, но Вагнер его остановил.
— Она из Соединенных Штатов. Может, дадим ей попробовать один?
Полицейский пожал плечами.
— Какие могут быть разговоры!
Он вынул из кармана блокнотик и, что-то написав на листочке, шлепнул по нему своей печатью.
— Прошу, это разрешение сорвать один банан.
Полицейский протянул негритянке листочек, отдал честь и пошел прочь.
Сью Кристи-Андерсон проглотила слюну. Подозрительно глядя на Вагнера, спросила:
— О чем вы разговаривали?
— Зося, ты можешь сорвать один.
— Настоящий банан?
— Угу.
Она опасливо протянула руку в сторону дерева. Однако никто на это не отреагировал. Вагнер терпеливо ждал, а Зорг развалился на траве и лениво зевал.
— Ну, действуй.
Только теперь она сообразила, что майор не шутит и она в самом деле может сорвать для себя настоящий банан. Проглотив слюну, негритянка взглянула на ближайшую кисть.
— А если они упадут все? Тогда меня арестуют?
— Не глупи, Зося. Ну, давай за работу.
Она все же сделала это! Наверняка вручив Богу свою бессмертную душу. Зорг зевал. Пани полковника, казалось, вот-вот хватит удар. Впрочем, она прошла суровую школу и, стараясь сделать вид, что ничего не происходит, храбро укусила банан вместе со шкуркой. Зорг покатился по траве, Вагнер засмеялся.
— Их очищают, глупая Шоколадка. — Майор показал ей, как это делается. — Все, что в середине, съедают, а остальное выкидывают в мусорный ящик.
— Что такое мусорный ящик?
— Ну, ящик, куда… ну… куда складывают мусор.
— А что такое мусор?
— Вот эта штука. Короче, это остатки, части чего-то, которые уже ни на что не годятся.
— И что вы делаете с этим мусором? — она бросила на Вагнера мрачный взгляд.
Банан был уже съеден, а шкурку она держала в руке и, похоже, не могла с нею расстаться.
— Не знаю. Куда-то выкидывают. — Майор и в самом деле не имел представления, как работает отдел, наблюдающий за чистотой. — Ну, хорошо. Ты можешь взять себе на память, но эта штука очень скоро сгниет.
Он пошел дорожкой вниз по склону. Негритянка следовала за ним, с удивлением разглядывая росшие вдоль дороги пальмы, туи, платаны и кипарисы. Неожиданно она спросила:
— А это что такое?
— Сосенка.
— Что такое «сосенка»?
— Ну, такое дерево. Сосна или лиственница… Черт! Точно не знаю, я ведь не ботаник.
— Ты меня опять обманываешь. Я видела настоящие деревья в музее в Детройте и знаю, что у деревьев должны быть листья!
— А у этих — иголки. Давай двигайся быстрее.
Он последовал дальше, не обращая внимания на очередные восклицания и вопросы полковника.
А потом они сидели в маленькой закусочной на мосту Мира. После того как исчезли машины, мост оказался слишком широким для рикш и пролеток и поэтому по бокам был уставлен столиками. Легкий ветер, генерируемый гигантскими крыльями Монастырского острова, приятно холодил кожу. Тремя столиками далее в бешеном темпе наливались несколько арабов, на время отказавшихся от принципов ислама. Тут же, рядом с ними, какая-то среднего возраста женщина, поедая мороженое, успокаивала своего кокер-спаниеля, вознамерившегося было облаять Зорга. А в остальном вокруг было пусто, сонно и как-то уж очень благополучно. Даже кельнер не заставил себя ждать.
— Добрый всем день. Чем могу служить?
— Эта пани из США. Может быть, стоит угостить ее салатом из свежих овощей, какое-нибудь вино… что-нибудь из Африки. И может, даже булку, только свеженькую, хрустящую, густо намазанную маслом. Ага, и прошу хорошо посыпать солью. Наша гостья всю жизнь ела синтетику. Ее язык не воспримет невыразительный вкус.
— Понимаю. Добавлю идиокамину.
— Нет, нет и нет! Никакой химии, — Вагнер слегка улыбнулся. — Понимаю, что это может показаться ей не таким вкусным, но пусть хоть раз в жизни попробует натуральной пищи.
— Понимаю. Только… у этой пани будет… эээээ… я извиняюсь, но после такой еды…
— Делать нечего. Кроме всего прочего, она полковник морской пехоты. Как-нибудь выживет.
Еще Вагнер заказал себе виски, а для Зорга сырой свиной печенки и валериановых капель.
— Анджей, — негритянка машинально прикоснулась к своему поясу. Скорее всего, там были зашиты золотые доллары. Они вполне могли произвести впечатление в Британии, может быть, в Осло, слегка — в Познани. Здесь же весь ее пояс стоил скромного обеда в такой забегаловке. — Во сколько тебе это обойдется?
— Не глупи. Плачу я.
— Но все-таки сколько?
— Каких-нибудь сто двадцать, сто тридцать тысяч злотых.
— Сколько это в долларах?
— Два-три миллиона. Точно не скажу, поскольку на них нашу валюту не меняют.
Она тяжело вздохнула.
— Два-три миллиона. Столько я не потяну.
— Я тебя пригласил.
— Не глупи, — повторила она его слова. — Сколько ты зарабатываешь?
— Зося. Не имеет смысла сравнивать цены и заработки во Вроцлаве. Здесь эксклюзивные цены и небывало огромные зарплаты: для того, чтобы никто сюда не приезжал и не пытался совать нос в наши дела. Ты думаешь, люди не хотят жить в раю? Хотят. И чтобы нас не называли ксенофобами, расистами, мы никому не запрещаем этого делать. Вот только ни у кого не хватит денег на жизнь здесь. Но это уже их проблемы. Не наши.
— Однако… здесь и вправду рай.
— Конечно, — он замолчал, поскольку кельнер стал выставлять на стол заказанные напитки, кушанья, и продолжил, когда тот отошел. — А как ты думаешь, почему?
— Вам повезло, и вы успели перед войной поставить фуллереновый купол.
Вагнер возмутился.
— Ты глупа, Шоколадка. Видела познаньскую твердыню?
Она кивнула.
— Видела? Там наше войско отчаянно дерется за власть над автострадой и портом. Для того, чтобы можно было снабжать Вроцлав. Солдаты живут в бункерах, гибнут на каком-то забытом всеми шоссе. Только для того, чтобы тут можно было есть свежую пищу. Знаешь, как это объяснить? Я тебе скажу, — он поднес к губам стакан с отличным американским виски. — Настоящее Войско Польское стоит в почетных караулах при памятниках, охраняет входы в учреждения. Воюют наемники. Поляки у них могут быть только высшими офицерами. Однако этих наемников надо чем-то подкупить. Например, картинкой рая. Представляешь, какие легенды бродят о Фестунг Бреслау в рейхе или в России? Люди жертвуют своими семьями, чтобы достигнуть мечты. Видела Ивана Долгорукова? Был в Москве бухгалтером. В одиночку перебрался через пустыню, без оружия и припасов. Попал к нам, и, несмотря на то, что он не имел понятия о военной службе, мы сразу сделали его поручиком. Если кто-то умеет выживать и убивать голыми руками, это означает, что он настоящий солдат и никакие академии ему не нужны. А Хейни? Мейне либер Хейни? Он был утилизатором трупов в бункере Штутгарта, но сумел сюда добраться и вместо документов показал сотню ушей убитых мутантов. У него был «хеклер-кох», в котором за пару недель до нашей встречи кончились патроны… А пришел он к нам целым и невредимым. Даже не сильно устал. А Марта? Была палачом в Будапеште, однако что-то там не склеилось, и ее семья сильно пострадала…