Страница 26 из 83
Я оптимизма Петра-Василия не разделял, но спорить не спешил, тем более что полковник тему мирного договора считал закрытой. Единственное, что занимало праздный ум Петра-Василия, — это диверсии, проведенные Галеацци и Смыглой против «Пояса Аваллона».
Крейсер уже вынырнул из пространства Аль-Фараби и сближался с «Кавуром», когда Дурново снова завел разговор на эту тему.
— Знаешь, Искандер, у меня все равно в голове не укладывается, как тойланги могли провернуть такую операцию. Вот, например, подмена новостных пилюль Галеацци и Смыглы. Это же совершенно невероятное дело!
— Мне бы твои проблемы.
— Но ты же разведчик, тебе должно быть интересно!
— Да что тут интересного? Раз провернули — значит смогли. Смирись с фактами.
— Тебя после разговора с этим орденоносным чудовищем как подменили.
— Она не чудовище. Просто инопланетянин.
— Скажи честно: ты тоже вражеским гипервирусом накачан?
— Да нет же! Я в корабельном госпитале проверился. Первым делом.
— Ну так поговори со мной, как офицер с офицером! А то ты все время молчишь и улыбаешься с таким загадочным видом, будто вчера потерял с Ресту-Влайей девственность, а завтра намерен на ней жениться!
— В чем-то ты прав, — ответил я.
Выражение лица Петра-Василия свидетельствовало, что я хватил лишку.
— Хорошо, хорошо, признаю: шутка неудачная. Скажи, для тебя действительно важно знать мое мнение насчет новостных пилюль?
— Да.
— В таком случае, как офицер офицеру, тебе напоминаю, что новостные пилюли — это не голландский сыр и не салат с креветками. Это не продукт питания, а препарат, который можно получить синтетически по заданной формуле — пусть и очень вычурной. Точно так же, как и вакцину универсального фага, анальгин и синтетическое пиво.
— Да неужели? — саркастически спросил полковник. — Вот спасибо, вот объяснил.
— Ты же ими не пользуешься — может, не знал. Так вот, до позавчерашнего дня наши сети нелинейной и обычной связи прокачивали через себя, помимо сотен квинтобайтов прочего мусора, формулы свежих новостных пилюль для миллионов подписчиков. В частности, все боевые и вспомогательные единицы нашего флота, а равно армейские медчасти эти формулы получали. На основании принятых инфопакетов химические реакторы, установленные в медчастях или буфетах, синтезировали по запросу каждого абонента конкретный набор пилюль — в соответствии с данными о подписчике.
— Само собой разумеется.
— А теперь подумай, сколько ретрансляторов и подстанций в наших сетях связи? Особенно обычных, линейных? Тысячи! А сколько из этих ретрансляторов в силу тех или иных причин было уничтожено в результате диверсионных действий тойлангов за последние полтора года?
— Не знаю. Два. Может, три.
— Сразу видно, что ты никогда не служил ни в разведке, ни в войсках связи. Ты не знаешь, что, например, спецтранспорты «Парацельс» и «Гиппократ» были не только госпитальными кораблями, но и крупными узлами связи эскадренного звена. Даже я, сидя на «Бетховене» и зная о ходе войны далеко не все, насчитал три десятка крупных диверсий именно против элементов наших сетей связи и управления. Большинство из них показались мне — и Ставке, думаю, тоже — бессмысленными, самоубийственными акциями. Проводились они обычно без увязки с оперативной активностью тойлангской армии. Будто бы от нечего делать, как геройство ради геройства. Я думал — младшие отпрыски аристократических семейств стараются выслужиться, чтобы получить свой личный звездолет и мешок поэтических свитков.
— Ну-ну, а на самом деле?
— А на самом деле, как я полагаю теперь, уничтожение наших объектов служило лишь прикрытием. Реальной целью операций было искажение передаваемой через наши сети информации. Причем не военной, а как раз гражданской — за которой ни контрразведка, ни внутренняя безопасность почти не следит. Тойланги очень технично захватывали объект, меняли один-единственный информационный пакет и какое-то время — насколько могли — не препятствовали работе ретранслятора. Потом взрывали все, жертвуя и собой, и своими десантно-штурмовыми катерами, и если надо — рейдером.
— И этот один-единственный информационный пакет внедрял модифицированные гипервирусы в пилюли Галеацци и Смыглы? Мне уж легче поверить, что подобным образом тойланги могли внедрить гипервирусы во все новостные пилюли, синтезированные на борту определенного корабля, чем выслать его адресно, одному человеку!
— Я не обещал сообщить истину в последней инстанции. Мне она не известна так же, как и тебе. Я лишь делюсь с тобой своими соображениями. Вот тебе еще одно, последнее. Из-за того, что каждая рота берсальеров имеет свой собственный борт приписки, число абонентов НС-новостей на каждом рейдовом транспорте невелико. Кроме того, состав этих абонентов фиксирован. Где бы рейдовый транспорт ни находился, он попадает в какую-то строго определенную «соту» покрытия наших ретрансляторов. Средствами технической разведки тойланги отслеживали местоположение транспорта Джакомо Галеацци и адресно долбали его искаженными инфопакетами, захватывая каждый раз именно конечный ретранслятор, то есть один из объектов, отвечающих за нужную «соту».
— Громоздко.
— Конечно. К тому же эту гипотезу невозможно проверить, не сравнив график боевой активности рейдового транспорта, на котором служил Галеацци, с местами проведения диверсий. Поэтому я предлагаю…
Мои речи были прерваны тойлангами в биомасках, которые пришли уведомить, что «Кавур» уже совсем близко, катер готов и пора пошевеливать ластами.
— Поздравляю вас с Днем Кометы, человеки, — сказал их командир.
— В День Кометы счастлив каждый, — учтиво ответил я.
Поскольку верховный главнокомандующий остался на Земле, а главком флота вторжения поспешил застрелиться, председательствовал лучший из худших, старший из младших: адмирал Пирон. В сопредседателях были начальник Бюро-9 генерал-лейтенант Глеб Роньшин и контр-адмирал Алонсо ар Овьедо де Мицар.
Сесть нам с Петром-Василием не предложили.
Происходящее походило на военно-полевой суд. Поэтому и тройку заседателей не чем иным, кроме как трибуналом, назвать было нельзя.
— Докладывайте, — милостиво повелел Пирон.
— Я полагаю, господа, вам следовало бы первым делом ознакомиться с условиями мирного договора.
— Адмирал Пирон ясно выразился: докладывайте, — с нажимом сказал Роньшин. — Договор обождет.
Я был уверен в обратном. Договор ждать не мог. Каждая минута промедления означала сотни, если не тысячи самоубийств на Земле, деволюцию беспорядка в хаос, разрастание страха в ужас — разрушительный, сводящий с ума.
Но ссориться с этими тиранозаврами не стоило. По крайней мере, прежде времени.
В сорок минут я уложился. Включая историю возвышения рода финь-Рэхан финь-Залмат и обстоятельное объяснение, почему нужно немедленно конфисковать все инъекторы и опечатать корабельные синтезаторы.
В трибунале качали головами и хмурились.
— Вам есть что добавить, полковник Дурново?
— Могу лишь засвидетельствовать, что деятельность нашей дипломатической миссии на Эрруаке изложена бригадным генералом Эффендишахом достоверно и в полном объеме.
— Итак, Галеацци и Смыгла оказались вражескими агентами, — констатировал Алонсо ар Овьедо, выразительно поглядев на Роньшина. — Мы так и поняли, стоило нам изучить присланный тойлангами список членов посольства.
— Не агентами, Алонсо. А марионетками, действовавшими во вред Сверхчеловечеству помимо собственной воли.
— Эффендишах, соблюдайте субординацию! — рявкнул Пирон, сверкнув глазами.
— Слушаюсь, господин адмирал. Осмелюсь напомнить, что нам желательно заняться мирным договором.
— Давайте сюда ваш договор.
Я положил на стол перед ними лист гербовой бумаги.
— Здесь перечислены условия тойлангов. Мы должны их принять. После того как вы их одобрите, нужно будет составить полный текст договора по согласованным нормам нашего и тойлангского права.