Страница 42 из 50
ГЛАВА XVI. На берегах Нила
После довольно продолжительных попыток выбраться из-под громадной пелены парашюта, наши путешественники стали, наконец, один за другим, выбираться на открытый воздух, не без труда выползая из-под тяжелого покрова, накрывшего их всех. К счастью, никто особенно не пострадал. Только у одного оказался легкий вывих, у другого зашиблена рука, или плечо помято, Гертруда Керсэн получила порядочную ссадину на руке, Фатима поставила себе шишку на лоб, сэр Буцефал был слегка ошеломлен.
Все испытывали странное, болезненно ноющее ощущение во всех членах, какую-то тяжесть и сильное утомление, как будто все члены их были разбиты параличом или точно к ногам их были привязаны тяжести по нескольку пудов к каждой. Но наряду с этим неприятным и тяжелым физическим ощущением, каждый испытывал в душе отрадное чувство, вызываемое сознанием, что они снова находятся на земле, что у них под ногами родная почва. Фатима, во всем страстная и экспансивная, выразила со свойственной ей наивностью свое чувство горячей привязанности к «матери-земле»: она порывисто бросилась на колени и, припав лицом к земле, буквально поцеловала ее, воскликнув:
— Мать моя, родная земля!
И это была действительно единственная мать ее, которую она знала, так как та женщина, которую она когда-то в раннем детстве звала матерью, давно почила вечным сном, и память о ней сохранилась в душе Фатимы как смутное воспоминание о чем-то очень далеком.
Что же касается доктора, то он был настолько же ошеломлен, как и сэр Буцефал, но профессиональный инстинкт его никогда ни на минуту не покидал его, даже и в полусне, или во сне. А потому первым его движением, как только он очнулся, было разыскать свои инструменты и затем пощупать первый попавшийся ему под руку пульс.
— Прекрасный пульс! — автоматически промолвил он. — Ровный и полный! — двадцать четыре удара… прекрасно, как нельзя лучше, — продолжал доктор, — и впредь следует придерживаться простого здорового режима…
— Эй, доктор! — смеясь окликнул его Норбер Моони, — вот уж поистине можно сказать, что вы упали с Луны!
— Упал с Луны!., хм, да, действительно!., да оно, кажется, ведь так и есть. Но скажите же мне, ради Бога, где же мы находимся в данный момент?
— Я, конечно, охотно сообщил бы вам это, если бы только знал сам… Но все, что я могу сказать теперь с некоторой уверенностью, так это то, что мы, очевидно, в Судане и, вероятнее всего, в Нубийской пустыне… Почва под нами безусловно песчаная, и этому обстоятельству мы, без сомнения, обязаны тем, что наше падение было сильно ослаблено, и мы нисколько не пострадали от него. Сверх этого я ничего не могу сказать вам, Да еще в такой темноте, где решительно ничего не вижу и не могу разглядеть…
— Действительно, я еще никогда не видал такой темной ночи, как эта, если только не считать того страшного, безусловного мрака, какой окружал нас сейчас там, в пространстве между Луной и Землей!.. Но как бы то ни было, а все же мы, наконец, на коровьем паркете! — засмеялся доктор, — это самое главное!.. Ну а мы как себя чувствуем?.. Хм, Гертруда, ты что на это скажешь? — осведомился доктор, обращаясь к своей племяннице.
— Племянница ваша, господин доктор, говорит, что чувствует себя прекрасно! — ответил за нее Норбер Моони.
— А вы, сэр Буцефал?
— Я чувствую себя немного разбитым и утомленным, немного как бы помятым и придавленным, но надеюсь, что ни один из жизненных органов у меня серьезно не пострадал.
— А вы, Виржиль, целы и невредимы?
— Да, господин доктор, и цел, и невредим, и весь к вашим услугам, готов хоть сейчас повторить еще раз ту же штуку!
— Вот что я называю молодцом! — весело воскликнул доктор, — с таким парнем хоть куда! Всюду он будет хорош и на своем месте! От души поздравляю вас, Виржиль, с прибытием на Землю!.. Ну, а Фатима как?.. А Тиррель Смис?.. да где же Тиррель Смис?.. Что-то его не видать!..
— Да, в самом деле, где же Тиррель? — осведомился баронет, оглядываясь по сторонам.
— Тиррель! — крикнул он.
На призыв сэра Буцефала отозвался какой-то глухой стон, как бы исходивший из-под земли. Принялись разыскивать его ощупью, так как было до такой степени темно, что легко можно было не заметить человека даже на расстоянии двух шагов. Наконец, Виржиль случайно наткнулся, шагах в десяти от общего лагеря, на нечто такое, что, судя по очертаниям, положительно нельзя было признать за человека, но на ощупь предмет этот имел много общего с образцовым камердинером сэра Буцефала Когхилля.
Однако Виржиль очень затруднялся объяснить себе, в какой позе он застал своего приятеля Тирреля Смиса. Это было положительно что-то непостижимое.
— Эй, товарищ! что вы тут делаете? — крикнул он, видя, что тот остается совершенно неподвижным и молчит.
Вглядываясь с особенным вниманием в находившуюся перед ним фигуру, Виржиль заметил, что Смис стоит головой вниз и на ногах, согнувшись в дугу.
— Я не знаю, где я!.. Не знаю, что со мной! — отвечал какой-то замогильный голос, — чувствую, что у меня земля в глазах, во рту, в носу, в ушах, словом, — везде!.. И мне так тяжело… все мои члены ноют и болят… я полагаю, что, наверное, переломил себе руки и ноги… ох!..
— Бросьте вы это, товарищ! — весело воскликнул Виржиль. Вы просто ткнулись головой в песок, ну, что называется, редьку закопали! Да так вот и стоите… у вас и сейчас еще нос в песке! Встаньте, выпрямитесь, отряхнитесь и все пройдет! — утешал его Виржиль, наконец поняв, в чем дело. — Да что вы думаете, уж не приняли ли вы Нубийскую пустыню за ванную с деревянным полом?.. Тут ведь нырять неудобно!.. Ну же, приятель, подбодритесь немного, постарайтесь выпрямиться и поднять голову. — И сопровождая слова свои соответствующим движением, Виржиль придал Тиррелю Смису надлежащее положение человека, стоящего на ногах, и затем, поддерживая его под руки, привел к тому месту, где собрались и расположились тесной группой остальные путешественники, без церемонии рассевшиеся на земле.
— Ну, вот, вы теперь сами видите, приятель, что вы еще не сломались на куски! — шутил Виржиль.
— А вот и ты, Тиррель! — воскликнул сэр Буцефал, к которому теперь вернулось самое благодушное настроение, — я уже опасался было, что ты собираешься изменить мне и лишить меня своей приятной компании, мой милый! Ну что, ты не имеешь ни малейшего желания снова вернуться с нами на Луну?
— Опять на Луну?! — воскликнула Гертруда Керсэн с искренним ужасом. — О, надеюсь, что никто об этом даже не помышляет, даже вы, господин Моони! Не правда ли?
— Что касается меня, то я, право, не поручусь вам за себя в этом отношении! — отвечал молодой астроном, — там осталось еще столько любопытного, столько такого, что было бы достойно изучения и основательного исследования, что мне, право, жаль, что мы вынуждены были бросить все это без внимания! Для меня одной перспективы повторить это путешествие с теми же спутниками уже достаточно, чтобы заставить решиться вторично отправиться на Луну!
— То, что вы говорите, конечно, весьма любезно милый господин Моони, но если вы позволите, то я за себя лично извинюсь перед вами и воздержусь от повторения этого путешествия! — смеясь проговорил доктор Бриэ.
— Ну, а ты? Каков твой ответ, Тиррель? — осведомился баронет. — Неужели ты отпустишь меня одного теперь на Луну?
Бедный образцовый камердинер с трудом подавил возглас и жест отвращения и ужаса при этом вопросе. Как! Неужели ему придется снова вернуться на эту непривлекательную Луну, которую он давно уже проклял в душе!.. Вернуться снова на Луну, тогда как он уже мечтал в тайне своего сердца увидеть вскоре Керзон-стрит и, отказавшись от этой кочевой жизни и мыканья в пространстве, снова зажить той корректной и элегантной жизнью, какая приличествует настоящему, идеальному образу настоящего английского баронета! Да, перспектива вернуться снова на Луну была, несомненно, тяжким и совершенно уже не предвиденным ударом для бедного Тирреля Смиса. Но он еще никогда в своей жизни не погрешил против священных обязанностей примерного слуги и потому отвечал: