Страница 40 из 50
—Идите, господин Моони, явас не задерживаю, ноэти люди останутся здесь! —упрямо твердил он.
ГЛАВА XV. С Луны на Землю
— Неужели мне придется пустить вам пулю в лоб,чтобы принудить к повиновению?! — воскликнул Норбер Моони, выведенный наконец изтерпения упорством карлика. И он кинулся к двери, чтобы принести из залы какое-нибудь оружие.
Каддур почтительно посторонился и дал ему дорогу.
Норбер Моони вбежал в залу, пошарил на столах, но ничего не нашел под рукой в темноте; между тем в окно, при свете электрического фонаря, висевшего под аркой лесов, мог проверить, в каком положении находится парашют. Перемена, происшедшая в его положении, была очень заметная, можно сказать, поразительная.
Уже в данный момент парашют находился по отношению к поверхности Луны под углом не в двадцать пять, как говорил доктор Бриэ, а в тридцать пять градусов, по меньшей мере. По отношению к вертикали, которую представлял собой парашют, эспланада пика Тэбали являлась уже почти отвесной скалой. Еще каких-нибудь несколько минут, — и угол, образуемый этим громадным навесом, каким являлся, в сущности, парашют, и эспланадой, должен был стать прямым углом!
Именно этот-то момент и был избран Норбером Моони ввиду серьезных соображений, чтобы перерезать канат и прервать электрический ток.
С первого взгляда молодому ученому стало ясно, что мешкать далее не только опасно, но положительно невозможно.
— Виржиль?.. доктор?.. — крикнул он, снова вбегая вкруговую галерею, — нельзя терять ни минуты! Берите каждый по одному из этих людей, взвалим их себе на спину, и бегом к парашюту!
— Люди эти не выйдут отсюда! — повторил Каддур все тем же твердым, почти властным голосом, преграждая путь к выходу и снова загораживая собой дверь.
Виржиль, доведенный до последней степени отчаяний этим невероятным упорством Каддура, кинулся было на него с намерением повалить на пол и открыть путь своему господину, убрав его с дороги, но на этот раз, несмотря на свою необычайную силу, ему не только не удалось повалить карлика, но даже и сдвинуть с места или хотя бы только обхватить его руками, потому что Каддур успел схватить его за обе руки и сдерживал его, по-видимому, без малейшего усилия.
Борьба эта не могла продолжаться далее. Норбер Моони понял наконец, что здесь нельзя было ничего поделать. С секунды на секунду стрелка его хронометра приближалась к решающему моменту. Нельзя было медлить ни одной секунды.
— Что делать? — сказал он. — Надо уступить… Мы не имеем права пожертвовать жизнью всех, а в особенности жизнью мадемуазель Керсэн, ради этих людей…
Живо, к парашюту! Но знайте, Каддур, что то, что вы делаете, низко, не достойно порядочного человека! И я никогда не прощу вам этого!
Уверенный в том, что противники его теперь уже решительно отказались от мысли увести с собой злоумышленников, тем более, что они даже не имели более времени на то, Каддур отошел от дверей и дал дорогу Виржилю.
— Скорей, скорей к парашюту! — закричал Норбер Моони, показывая дорогу остальным, — следуйте за мной, господа! Еще секунда — и уже будет поздно!
Выбежав из дверей обсерватории на эспланаду, Норбер Моони обернулся назад и вдруг заметил, что Каддур не следует за остальными; тогда он бегом вернулся назад, чтобы позвать его. Но дверь круговой галереи оказалась запертой на ключ.
— Каддур! Каддур! — кричал он как только мог громче, стараясь взломать дверь, — идите же! Идите скорее, у нас не остается ни секунды более!
Ответа не было. Ждать не было никакой возможности: стрелка хронометра подтверждала это каждым своим вздрагиванием.
— Каддур! Каддур! — крикнул еще раз молодой ученый голосом, полным смертельного отчаяния. — Идите!., я прощу вас, только идите! я все забыл! я ничего не помню, но только, Бога ради, идите!
Опять никакого ответа. Он подождал секунду — ни звука.
— Мы отчаливаем! — крикнул он еще раз и с томительным предчувствием чего-то страшного, неумолимого, как сама судьба, и грозного, как рок, молодой астроном кинулся к эспланаде с тяжелым мучительным чувством в душе…
И было уже пора. Парашют, незаметно вращаясь вокруг своей оси, находился теперь по отношению к эспланаде уже под таким углом, что для того, чтобы вскочить в корзинку, Норберу Моони пришлось с проворством и ловкостью обезьяны влезть на железные подпоры и затем опуститься в парашют по канатам. Едва коснувшись ногами пола корзинки, он взглянул еще раз на свой хронометр. Решительный момент наступил! Еще сто двадцать секунд — и если наши путешественники не успеют за это время очутиться в пространстве и, отделившись от Луны, вернуть ей полную свободу, прервав электрический ток, устанавливавший действие пика Тэбали в качестве магнита, то между Луной и Землей должно будет произойти такое страшное столкновение, при котором несчастный парашют неминуемо будет раздавлен сжатым воздухом… С щемящим сердце чувством Норбер Моони протянул руку к пружине, приводящей в действие гильотинку. В этот момент на пороге обсерватории показался Каддур. Он держал высоко над головой электрический фонарь и освещал им эспланаду, стараясь разглядеть, что делается с парашютом.
— Идите! Идите! — казалось, говорили ему все, — все руки разом потянулись к нему с отчаянным, призывным жестом.
Но Каддур грустно покачал головой в знак отрицания и стал махать им платком, как бы говоря этим вечное безмолвное «прости»!
«Что делать! — мысленно вздохнул Норбер Моони, — жребий брошен! Видно, Богу так было угодно, я не вправе промедлить ни одной секунды!»
И он нажал пружину гильотинки. Разом, даже почти без сотрясения, парашют отделился от своей оси и упал, подобно зрелому плоду, в пространство.
Почти в тот же момент и прежде, чем наши путешественники успели понять, в чем дело и что вокруг них происходит, обсерватория, эспланада и сам пик Тэбали, — все разом скрылось у них из глаз, потонув в беспросветном мраке. Луна сразу вернулась к своему обычному пути благодаря внезапному прекращению действия магнита, который своей силой неудержимо притягивал ее к Земле. Только глухой гул и отдаленные раскаты, доносившиеся до наших путников из глубины пространства, свидетельствовали о том, что это внезапное разлучение Луны с Землей не обошлось без катастрофы. Огни, напоминавшие свет и блеск молнии, время от времени вздрагивали в облаках, клубившихся под Луной, и тотчас же угасали.
Между тем парашют, поддаваясь силе притяжения крупнейшей и тяжелейшей из двух планет, неудержимо спускался к Земле. Он падал до того быстро, что барометр-анероид поднимался на целых два градуса в секунду. А между тем находящимся в корзинке парашюта казалось, что он по-прежнему остается неподвижен. Ни малейшее колебание воздуха, ни едва приметное содрогание парашюта не говорили нашим путешественникам о быстроте и силе этого падения или полета.
Только пол корзинки — круглая деревянная плат-формочка, нагревавшаяся от быстрого движения, свидетельствовала об этом заметно повышающейся температурой. Сначала Норбер Моони не считал нужным умерить эту чрезвычайную быстроту падения, убежденный, что чем скорее они выйдут из верхних слоев земной атмосферы, тем лучше. По его расчетам, они расстались с Луной на высоте девять тысяч метров над уровнем моря. Когда стрелка барометра стала указывать высоту четыре тысячи пятьсот метров, то полагая не без основания, что теперь атмосфера, окружающая их, уже пригодна для дыхания, он решился привести в действие пружины, посредством которых совершалась разборка металлического остова парашюта и тогда некоторые отдельные части его могли быть выкинуты за борт вследствие чего сам парашют облегчался от части свое. го груза.
— Ну-ка, Виржиль! — проговорил Норбер Моони, снимая свой респиратор, — давай сбрасывать лишний груз, и живо!
Все, к великому своему удовольствию, услышали эти слова молодого астронома и стали отвязывать одну за другой составные части остова парашюта и сбрасывать их за борт. Падая несравненно быстрее, чем парашют, поддерживаемый своим сильно раздутым шелковым парусом в виде зонтика, эти металлические предметы быстро и бесследно пропадали в пространстве.