Страница 32 из 49
Опять они очутились в волнах океана, где все ежеминутно наводило их на горькие воспоминания.
Путешествие на этот раз прошло благополучно. Через пять дней Генрих с матерью подъезжали к Дурбану. Госпожа Массей пожирала глазами его красивую бухточку, которую жители Наталя сравнивают с бухтой Палермо или Неаполя. Ей казалось, что среди этой толпы, ожидающей на набережной прибытия судна, она увидит родные лица, услышит голос своего мужа, своих детей.
Генрих поддерживал ее, переживая те же волнения, хотя и сознавал, что глупо надеяться встретить их здесь. Стараясь улыбнуться своей матери, он крепко сжимал ее руку.
— Вы знаете, дорогая мама, что мы не можем встретить их так вдруг, по пути, — говорил он с напускной веселостью. — Во-первых, им ничего не известно о нашем местонахождении. А потом, ведь мы можем найти их только в Трансваале, вы сами знаете. А здесь им и делать нечего…
— Конечно, конечно, — пробормотала мадам Массей. — Понятно, это еще ничего не доказывает, что их здесь нет… Надо надеяться…
— Успокойтесь, мамочка, — проговорил Генрих, испугавшись такого возбуждения матери. — Что же делать, если наша радость не осуществится еще сегодня! Вы до сих пор были таким молодцом; сколько дней вы провели в неизвестности совсем одна, даже без вашего сына, который бы успокоил вас!..
— Даже без тебя! О! дорогое дитя мое, не думай, что я такая неблагодарная, что я не ценю счастья, что ты со мной, хотя ты один, один из моих потерянных сокровищ. Но твоя бедная сестра… Моя Колетта, дочь моя!.. О! если бы она была на моем месте, под твоей защитой! Чего бы я ни дала, чтобы знать, что она в безопасности!.. Только бы это!.. Только бы знать, что она жива, здорова…
Она закрыла лицо руками и горько зарыдала. Генрих не находил достаточно слов, чтобы облегчить наболевшую рану. Он только мог сильнее сжать руку своей матери, чтобы внушить ей немного твердости.
Через несколько минут мадам Массей подняла голову.
— Прости меня, дитя мое, — сказала она, слабо улыбаясь. — Я сама должна бы была служить для тебя примером мужества, и вот как я исполняю свою роль! Но один вид этой земли… Как только я подумаю, что они, может быть, здесь, совсем близко…
Она замолчала и успокоилась, занявшись трудностями спуска на землю по узенькой лесенке, соединяющей пароход с набережной.
Напрасно ее пламенный взгляд скользил по лицам толпившихся здесь. Тех, кого она искала, здесь не было. Генрих, устроив свою мать в приличном и чистом отеле, побежал во французское консульство, потом на почту, в полицию, побывал у всех негоциантов в надежде получить какие-либо известия о потерпевших крушение на «Дюрансе», но все было безуспешно.
Проходя по городу, Генрих любовался его улицами, комфортом и красотой построек. Дурбан, называвшийся раньше Порт-Наталем, расположен у подножия цепи высоких гор, которые защищают его, но не давят своей гранитной массой. Вокруг домов устроены великолепные сады. Окрестности очаровательны. Со всех сторон виднеются леса, рощи, огромные плантации дубов, елей, эвкалиптов, которые произрастали здесь благодаря предусмотрительности первых голландских колонистов. Жители гостеприимны, просты и образованны; они, конечно, ведут свое происхождение от голландцев, от которых унаследовали спокойствие, кротость и честность в торговле, а потому с ними приятно иметь отношения. Английский элемент, которого тут немало, содействовал повсеместной чистоте.
Если бы Генрих с матерью захотели поселиться в Натале, они могли бы устроиться тут прекрасно. Но убедившись, что здесь не было никого из их родных, они решились покинуть землю Наталя и через несколько дней напрасных розысков отправились вглубь материка.
Они поехали в Преторию, столицу Трансваальской республики; об этом именно городе они раньше много говорили, строя всевозможные планы; здесь именно собирался поселиться господин Массей, а потому было основание надеяться, что все они будут стремиться к этому пункту.
Всем известна история этой части Южной Африки, так недавно вырванной из рук варваров отважными колонистами. Теперь этот богатый край процветает, привлекая к себе тысячи иностранцев; одни стремятся сюда за золотом, которым изобилует эта земля; другие — ради прекрасного климата, здесь стоит только, так сказать, протянуть руку, чтобы нарвать массу прекраснейших фруктов; дичь так и зазывает сюда охотников.
Еще в 1487 году португальский мореплаватель, Варфоломей Диац, выброшенный бурей на островах Альгоа-Бей, основал здесь колонию. Через десять лет после того Васко де Гама обогнул мыс Доброй Надежды.
Но только в 1652 году ост-индская голландская компания завладела Столовой бухтой, на берегах которой красуется ныне город Капштадт. Первые обитатели, которых было всего девяносто восемь человек, назывались сначала бюргерами, потом их стали называть бурами. В конце семнадцатого столетия сюда начали прибывать целые толпы голландских эмигрантов. Отмена Нантского эдикта — это бессмысленное изгнание, лишившее Францию лучших представителей ее, честных и способных тружеников, — способствовала заселению Капской земли новыми колонистами. В архивах Кап-Тоуна на каждом шагу попадаются французские имена: дю Плесси, Малерб, Жубер, Маре, Журдин, Лагранж, де Вилье, дю Туа и прочие, потомки которых рассеялись по всей Южной Африке, но вскоре затерялись среди голландского элемента.
В конце прошлого столетия революционное движение в Европе отразилось и на этих отдаленных краях. Жители колоний, восставшие против голландского владычества, объявили у себя республику. Но принц Оранский, которого победоносные французские войска выгнали из Голландии и который бежал в Англию, выхлопотал у английского правительства посылку флота для усмирения непокорных. Этот флот без всякого труда победил малочисленные и плохо вооруженные войска. Колония, якобы завоеванная принцем Оранским, возвращена была Голландии только после Амьенского договора.
Три года спустя началась вражда между голландцами и англичанами: последние ни за что не захотели расстаться с таким лакомым куском; английский комиссар объявил Капскую землю британской колонией, что было окончательно признано по случаю Парижского мира 1815 года.
Но разногласия между бурами и их новыми хозяевами продолжались; особенно вопрос о домашних невольниках служил поводом раздора, а уничтожение невольничества в 1833 году окончательно вывело из себя колонистов, которые эмигрировали тысячами к северу, с целью основать там самостоятельные государства.
Одни из них основали независимое Оранжевое государство; другие положили начало колонии земли Наталь на восточном берегу; остальные заняли территорию, на которой ныне находится город Потчефстром. Они считали себя вне опасности и вне всякой зависимости от английской короны, но Георг Напьер, губернатор Капской колонии, заявил им, что они не имеют права нарушать присягу подданства Англии, владения которой простираются до двадцать пятого градуса южной широты.
Тогда буры подвинулись к северу; к ним примкнуло большое количество эмигрантов из Капской земли и земли Наталь. В большом собрании (Volksraad), состоявшемся в 1844 году в Потчефстроме, они признали систему правления, известную под названием «Конституции тридцати трех членов».
Один из эмигрантов Наталя, Андриес Преториус, назначенный главнокомандующим над переселенцами, попытался установить соглашение с английским правительством. Его старания увенчались успехом: в 1852 году Сандриверской конвенцией была признана национальная независимость буров. Возникла Трансваальская республика.
Но между бурами и туземцами возникли новые междоусобия, чем опять воспользовалась Англия, не выпускавшая из виду эту богатую землю. В 1877 году английская экспедиция, под командованием Феофила Шепстона, захватила Трансвааль и провозгласила его английской территорией.
В следующем году сюда прибыл, под предлогом усмирения края, генерал Вольселей, командующий английскими войсками. После тяжелой войны в горах англичане с помощью суазисов победили кафров. Тогда, не обращая внимания на недовольство буров, Англия заявила свои права на управление Трансваалем.