Не ангел

— Да, конечно.

— Стреляный воробей — наша матушка, — пошутил Оливер, — кладезь здравого смысла. Она все больше и больше мне нравится. Кстати, она рассказала мне, что сама потеряла четверых детей. Ты знала об этом, Селия?

— До сегодняшнего дня — нет, — ответила Селия, — она мне только сегодня призналась. Не думаю, что о таком стоит беседовать с детьми. Но меня ее откровение немного успокоило. Ведь это не помешало маме иметь детей в дальнейшем. Так что…

— Дорогая, я тебе уже сказал: о детях — ни слова.

— Что ж, ладно, — вздохнула Селия, — но я ужасно соскучилась по нашей любви. Это одна из причин самых тяжких моих страданий. Я думала, что больше не нужна тебе, что ты слишком злишься на меня.

— Я ужасно хочу тебя, — прошептал Оливер, — и если… в общем, как я уже говорил, мы просто должны быть очень осторожны. Знаю, тебе это не очень-то нравится, но…

— Мы непременно будем осторожны — обещаю, — заверила Селия. — Если я вновь смогу обрести твою любовь, я готова на все, что угодно.

Серия «Биографика» начала выходить с декабря 1907 года. Вначале появился комплект из трех первых томов в одном футляре: это были биографии Флоренс Найтингейл, лорда Мельбурна и Уильяма Морриса. На фронтисписе каждой книги помещалась иллюстрация, выполненная талантливым, найденным Селией художником с благозвучным именем Томас Уолси. Серия разошлась в считаные дни. Целая армия распространителей — молодых людей, забирающих книги у издателей и развозящих их по книжным лавкам, — была загружена вплоть до самого Рождества.

А Селия уже работала над новым комплектом и между делом — весьма небрежно — выполняла свои рождественские обязанности: покупала подарки, наряжала елку. Она была очень занята, но все же не настолько, чтобы не чувствовать подступающих к глазам слез при виде детишек в колясках и многочисленных фигурок младенца Христа, уложенного в застеленные соломой ясли, над которым нежно склонялась фигура Богородицы с молитвенно сложенными руками. Ей было особенно тяжело, когда она повела двухлетнего Джайлза на рождественскую службу в Старую церковь в Челси, так тяжело, что, когда они возвращались домой и она держала сына за руку, он взглянул на нее и спросил, почему она так сильно плакала в церкви. Селия улыбнулась ему и сказала, что она плакала не по-настоящему, а просто от радости и счастья. А когда они пришли домой и возле огромной установленной в холле елки их встретил Оливер с подарками — педальной машиной для Джайлза и изысканным жемчужным ожерельем в три нити для Селии, — она и в самом деле почувствовала радость и счастье и поняла, что сказала сыну правду.

А в это время Сильвия Миллер лежала в постели у себя на Лайн-стрит, на матрасе, тщательно застеленном газетами. Детей отослали к соседям. Тед взволнованно ходил взад-вперед по короткому коридорчику, пытаясь не прислушиваться к стонам жены. На печке грелся запас горячей воды. С помощью соседки, нелегально служившей повивальной бабкой всему району, Сильвия родила очень маленькую, но вполне здоровую девочку. Потом, лежа в постели, бледная и измученная, но очень счастливая, Сильвия велела позвать детей и показала им девочку, которую решили назвать Барбарой.

Но тут маленький Фрэнк, который только начал говорить, сильно взволнованный рождением сестренки, сказал:

— Барти, Барти, Барти, — и погладил девочку по маленькой головке, покрытой шелковистыми волосиками.

Так она и осталась Барти на всю жизнь.

Глава 4

— Нет, пойду. Ты не имеешь права меня удерживать. Я не… не рабыня тебе.

— Бога ради, Селия, — устало сказал Оливер, — разумеется, не рабыня. Но мои настояния, чтобы ты берегла здоровье и не принимала все чересчур близко к сердцу, вовсе не диктат. Я волнуюсь за тебя. За тебя и ребенка. Мы не должны допустить повторения того, что случилось в прошлый раз.

Встретившись с мужем взглядом, Селия вспыхнула.

— Нет, — спокойно возразила она, — конечно нет. Ведь я же не работаю. Пока. До рождения ребенка. Все, что я собираюсь сделать, — это поучаствовать в группе миссис Пембер Ривз и понаблюдать за одним из этих несчастных семейств. Всего один-два раза в неделю. И физически это будет не так утомительно, как игры с Джайлзом. Это важно, Оливер. Удивительно, что ты меня не поддерживаешь. Неглубок, видать, твой социализм.

— Перестань, Селия. Это не имеет ровно никакого отношения к глубине моих убеждений. Как и твоих, к слову сказать. Я забочусь о тебе и нашем ребенке. Тебе нужен полный покой.

— Доктор Перринг не так сказал. Он сказал, чтобы я была осторожна и побольше отдыхала. Особенно на том сроке, когда это случилось в прошлый раз. Но до этого еще далеко. Когда подойдет время, я неделю или больше буду лежать в кровати, обещаю тебе. Я выполняю все, что велел доктор, даже сплю днем по два часа. Работа не станет помехой моему режиму. В общем, Оливер, если не хочешь заработать в глазах членов Фабианского общества[5] репутацию старомодного мужа-капиталиста, ты должен меня отпустить.

— Расскажи-ка мне еще раз, какая конкретно деятельность имеется в виду, — взглянув на жену, произнес Оливер.

— Я так и знала, что ты не слушал. Оливер, миссис Пембер Ривз — замечательная женщина. Именно в ее доме была организована женская группа Фабианского общества, Ривз выдвинула программу помощи бедным семьям в Ламбете. И вообще бедным семьям. Это не то что обычная благотворительность — собирать деньги, кормить супом и прочие глупости. У миссис Ривз на все есть свое мнение. Она говорит, что государство обязано осознать свою ответственность, должно четко понять, на что именно оно обрекает бедняков, если не дать им необходимое. А это сносное жилье и возможность обеспечивать семьи, не испытывая постоянного страха перед нищетой и болезнями.

— И как твоя Пембер Ривз собирается это сделать?

— Ну, рассказать в подробном, составленном на основании точных данных отчете о том, как губительна нищета, как она развращает людей, показать замкнутый круг, в котором дети, особенно девочки, обречены вести такую же нищенскую жизнь, как и их матери. Только так можно убедить государство удовлетворить их основные человеческие потребности. И обеспечить гражданские права, такие как приличные условия жизни и возможность, особенно женщинам, самим эти условия улучшать.

— А это имеет какое-то отношение к другой, столь дорогой Фабианскому обществу идее — предоставить женщинам избирательные права?

— Нет, почти никакого. Или весьма косвенное. Конечно, это меня тоже волнует. Но я не собираюсь устраивать демонстрации, привязывать себя к садовым оградам и тому подобное, иначе ты и вправду меня запрешь.

— Верно.

— Думаю, что могу быть полезна. Знаешь ли ты, Оливер, что в двух милях отсюда большие семьи живут меньше чем на фунт в неделю, в помещениях, каждое из которых по площади в четыре раза меньше вот этой комнаты. А матери, порядочные, умные женщины, не в состоянии обеспечить своим семьям мало-мальски приемлемую жизнь. Уровень детской смертности страшно высок, и не потому, что матери невежественны или равнодушны, а потому, что им не хватает средств. Им не хватает еды, одежды, и, естественно, нет возможности отдохнуть и восстановить силы. Положение не улучшится до тех пор, пока они не получат все необходимое. По праву. Если план миссис Пембер Ривз принесет плоды, у этих женщин появится надежда. И я собираюсь помочь ей.

— Да, тебя, я вижу, не остановишь, — вздохнул Оливер. — Мне никогда не удавалось удерживать тебя от чего-либо. Даже, — сказал он с тенью улыбки, — от брака со мной.

— Не понимаю, Оливер, чего ты так боишься? — нетерпеливо спросила Селия. — Ну что тут для меня вредного?

— Я боюсь двух вещей, — взглянув на нее, начал Оливер. — Во-первых, ты можешь причинить вред и себе, и ребенку. А во-вторых… — Тут он на миг умолк и вновь, как будто нехотя, улыбнулся: — А во-вторых, боюсь, в один прекрасный день ты заявишься домой вместе с парой таких семей и сообщишь мне о том, что отныне они будут жить вместе с нами.