Страница 140 из 336
СЛЕДР АЗПРО СТАВЬ НОМЕР СВОЕГ
ОУДОС ТОВЕР ЕНИЯИ ДИОТА
Избавляю вас от чтения всего текста милого послания. Отдел СР, должно быть, состоит из близоруких очкариков с носом как у дятла, сонных и наполовину лысых.
Бедняга Кирнс! Я вам не описывал его, но это наш неудачник. Он шести футов четырех дюймов ростом и весит слишком уж много, наверно, это самый тяжелый человек в управлении и при этом рыхлый, как желе. Не знаю, как он мог играть в гольф с Сондерстромом, хотя, по слухам, он умеет забить длинный мяч и, случается, трюкачит в подаче, но положиться на него все же можно. Однако его мешок для гольфа собирает теперь пыль. Под недоброжелательным оком Ханта недостатки Кирнса начинают вылезать наружу. Он быстро паникует и может нарушить установленную процедуру связи. С медвежьей ловкостью он пытается шутить со Спячкой. Ему не хватает умения составлять телеграммы, я бы даже назвал это отсутствием лихости. А вот у Ханта она есть. Вот что на прошлой неделе послал Ховард в сектор Аргентины — Уругвая:
НИКТО МНЕ ЭТОГО НЕ ГОВОРИЛ, НО, ПО-МОЕМУ, СЕГОДНЯ ДЕСЯТАЯ ГОДОВЩИНА СУЩЕСТВОВАНИЯ НАШЕЙ УРУГВАЙСКОЙ РЕЗИДЕНТУРЫ. ПРИНИМАЕМ С БЛАГОДАРНОСТЬЮ ПОДАРКИ И ПОЗДРАВЛЕНИЯ. ДЕНЕГ НЕ ПОСЫЛАТЬ.
Я понимаю, такой юмор едва ли рассмешит вас, но, учитывая наши часто натянутые отношения со Спячкой, эта телеграмма не может не вызвать улыбки. Вот что нам прислали в ответ:
СОГЛАСНЫ ЛИ ПРИНЯТЬ ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ АМЕРИКАНСКИХ МОНЕТ ВМЕСТЕ С ПОЛОЖЕННЫМИ ПОЗДРАВЛЕНИЯМИ С НЕДОПЕЧЕННОЙ, ПРЕЖДЕВРЕМЕННО (КАК ВСЕГДА) ВЫНУТОЙ ИЗ ПЕЧИ РАБОТОЙ.
Ну, я распсиховался, хотя эту телеграмму и писали за шесть тысяч миль от нас. Я чувствую, как зашевелились ваши фурии. Киттредж, постарайтесь простить меня за разочарование, какое доставило вам это письмо.
Гарри.
19 апреля 1957 года
Гарри!
По-моему, я — несостоявшийся куратор. Когда я жду информации и не получаю ее, мне приходится сдерживать такую бурю страстей, что я убеждена: в жилах моих предков Гардинеров текла кровь друидов. Ваше последнее письмо я не могу назвать иначе, как нудотой. Ну какое мне дело до вашего третьеразрядного шефа и его наполеоновских мочеиспусканий в уругвайский писсуар? Его телеграммы соответствуют уровню его интеллекта. Ваша высокая оценка этой посредственности представляется мне нелепой.
Я пишу эти строки за столом Проститутки и смотрю на вашу брошь. Заметьте, я впервые назвала Хью тем именем, под каким он известен. Интересно, какое гордое прозвище будет у Кристофера? ШЛЮХА? МОГИЛЬНЫЙ КАМЕНЬ?
Малыш заплакал. Крикнул еще. И еще. Это потому, что я назвала его МОГИЛЬНЫМ КАМНЕМ. Его жизнь — это частица моей будущей смерти.
Брошь
Ваша Брошь.
20 апреля 1957 года
Дорогой Гарри!
Если можете, забудьте вчерашнее письмо. Я отправила его сразу же, как только кончила писать, и не помню, что там было. Все в нем лишь наполовину правда. У меня бывают припадки как при мигрени, вот только голова не болит. Просто наступает временная амнезия.
Расстались ли вы уже с той девочкой из публичного дома или глубоко увязли в ней?
Я опасаюсь худшего.
И, право, не хочу больше с вами переписываться.
Это приказ.
Прекратите всякую связь со мной.
Хэдли Киттредж Гардинер-Монтегю.
Если бы я поклялся, что не буду пользоваться непрослушиваемым телефоном для связи с Проституткой, то сейчас клятву пришлось бы нарушить. Однако наш непрослушиваемый телефон хранился в запертом чулане, в кабинете Ховарда Ханта. Ему моя просьба не понравилась.
— Ховард, — сказал я, — мне необходимо воспользоваться телефоном.
— Можешь объяснить причину?
— Личная.
Ховард, сидевший за письменным столом, передернул плечами.
— В таком случае ты нарушаешь правила. Почему бы тебе не отыскать телефон-автомат на другом конце города?
— Разговор связан с Фирмой. Человек, которому я хочу позвонить, не станет разговаривать по обычному телефону.
— Значит, Хью Монтегю. Об этом джентльмене идет речь?
— Дассэр.
Ховард поставил локти на стол и посмотрел на меня из-под навеса переплетенных пальцев.
— Гарри, по-моему, ты должен знать, что по управлению о Проститутке ходят легенды, основанные на шести его хороших качествах и восьми плохих. И одно из его плохих качеств те что с ним нельзя нормально поговорить по обычному телефону.
— Согласен: у Хью Монтегю полно причуд. Но в данном случае речь идет о семейном деле первостепенной важности.
Ховард вспылил:
— Непрослушиваемый телефон дан мне как шефу резидентуры. Ты просишь меня нарушить эту привилегию.
— Ради всего святого, да я пользовался непрослушиваемым телефоном все время, пока работал в Берлине. Он стоял в глубине коридора военного ведомства. Кто угодно мог им пользоваться.
— В Берлине, — сказал Ховард, — царит вакханалия. Черт знает какая, абсолютно неконтролируемая вакханалия.
— Дассэр.
— Я не могу разрешить тебе воспользоваться непрослушиваемым телефоном для личного разговора. Это сразу прорвет непроницаемую оболочку.
— Дассэр. Но мне необходимо поговорить по семейному делу.
— Мне кажется, я уже все сказал.
— Ховард, я крестный отец Кристофера, сына Монтегю. Сегодня утром я получил письмо с известием, которое расстроило меня.
— Разве Хью Монтегю не твой крестный?
— Дассэр. — И, не удержавшись, спросил: — Откуда вам это известно? Он несколько раз дотронулся указательным пальцем до большого, подражая квакающей утке.
— Я обедал в Вашингтоне с Арни Розеном.
— Рози будет получше любого телефониста былых времен, — сказал я. К моему удивлению, Хью рассмеялся.
— Держи! — И он достал из кармана жилета маленький ключик. — Звони. Может, и мне известно, что значит волноваться по поводу ребенка.
— Благодарю вас, Ховард.
— А когда покончишь со звонком, не сегодня, но скоро я хочу поговорить с тобой о паре вещей. Не спрашивай кто, но человека два предупредили меня насчет Гарри Хаббарда. Сказали, что ты провалился в Берлине.
— Может, так оно и есть.
— Ну, под началом Билла Харви нетрудно напутать. Самое скверное, если хочешь знать, то, что ты связался с каким-то не тем раввином.
Я молчал. К этому времени я до чертиков разозлился, но старался соблюдать каменное спокойствие.
— Мы можем, — продолжил Хант, — поговорить об этом за коктейлем или ужином. — Он взглянул на часы. — Ой, я опаздываю на обед. Кабинет оставляю тебе. Чтоб он был в таком же виде, когда ты будешь уходить. — Он рассмеялся, чтобы снять обидный подтекст с последней фразы, и ушел.
Пользоваться непрослушиваемым телефоном из Монтевидео оказалось непросто. Мне пришлось пройти через станции в Буэнос-Айресе, затем в Мехико-Сити, затем в Вашингтоне. Лишь через полчаса я выяснил, что Проститутки нет ни в конторе, ни дома, и только после звонка в справочную меня адресовали в ДИКИЙ ЧЕСНОК — так именовался телефон Проститутки в Крепости. Словом, я потратил целый час в кабине Ховарда Ханта, чтобы связаться с человеком, с которым так боялся говорить.
— Ты звонишь мне по поводу Киттредж? — вместо приветствия спросил Проститутка.
И снова у меня было впечатление, что голос долетает до меня по длинной трубе.
— Да, — сказал я, — именно по этому поводу я вам и звоню.
— Как ты сумел добраться до телефона Ховарда? Отдал за это кусок себя?
— По всей вероятности.
— Наверняка слишком много.
— Хью, Киттредж с вами, в Крепости?
— Она в порядке. Принимает успокоительное, но в остальном все отлично.
Я не мог понять, как человек, принимающий успокоительное, может чувствовать себя отлично, но Хью словно услышал мои мысли и добавил:
— С ней я. Так что она не одна.
— Дассэр.
Хью долго молчал, а когда заговорил, такое было впечатление, что за это время он принял решение что-то добавить к сказанному: