Страница 21 из 65
— Безопасность нарушена в секторе девять.
— Заключенная Дзэта сбежала.
— О, это нехорошо, — прокомментировал один из ее бывших охранников.
Даже через его вокодер Юнона могла слышать страх в его голосе. Она не знала, кем или какой была заключенная Дзэта, но она была настроена не вешать нос, как мертвая вомп-крыса, когда это настигнет ее.
Потянув свои наручники, ей показалось, что один из них ослаб.
Два солдата появились в ее поле зрения с бластерными винтовками, приведенными в боеготовность. Но они шли не к ней, а отступли к коридору.
— Забыли об узнике, — сказал один.
— Мы должны убраться отсюда.
— А что с ней?
— Позволим ей умереть в эксперименте.
Он ударил кулаком по воздушному шлюзу, ведущему к камере, но ничего ен произошло. Замок был надежно запечатан.
Поняв, что все бесполезно, они исчезли тем же путем, что и пришли.
Коридор запонился бластерным огнем и криками.
Юнона возобновляла свои попытки освободиться.
Наручники не сдвинулись ни на миллиметр. Иллюзия их ослабления возникла в результате оттока крови от ее правого запястья. Она дернула посильнее, игнорируя боль, но безуспешно.
— Системы безопасности «Эмпирикала» автономны, — предупредил диктор.
— Всем членам «Эмпирикала» советую разрушить двери переборок и сесть в спасательные капсулы.
Корабль сильно вибрировал, и диктор возвестил более беспокойным голосом:
— Все спасательные капсулы покинули станцию пустыми.
— Мм, ждите дальнейших указаний.
— Каких? — Диктор, должно быть, отвернулся к кому-то с включенным микрофоном.
— Что за идиот приказал это?
Радиопередача закончилась громким щелчком, почти заглушенным звуком бластерного выстрела.
Крики штурмовиков сделали ее более решительной, чем когда-либо, но она не могла предпринять ничего больше, чем уже сделала.
Опустошенная, она обвисла в наручниках, вдыхая воздух, пропитанный дымом и кровью.
Стало теплее, что также не могло быть хорошим признаком.
Если кое-что пошло ужасно неправильно и орбита станции была нарушена, тепловое расширение стен, не опасное само по себе, могло стать смертельным, если бы они подошли слишком близко к источнику.
Быть убитой при побеге из лаборатории Вейдера или сгореть заживо: вот единственные альтернативы, которые открывались сейчас перед ней.
После всех ее лет лояльного служения и всего, что она сделала от имени Империи, и несмотря на постоянное запудривание мозгов, проведенное Палпатином относительно понятий правосудия и общественной пользы, это было все, чего она заслужила.
Все ее мечты о продвижении по службе разрушились.
Ее жизни была в руинах.
Она задалась вопросом, что ее отец будет думать о ней теперь, если он мог бы видеть ее и слышать ее версию истории.
Какую веру он может иметь в системе, которая исключала ее без всякой причины? Чем все были обязаны Императору, который осудил ее за то, что она повиновалась заказам?
Но она знала, что она, возможно, никогда не убеждала его верить правде так же, как она знала, что она, возможно, никогда не говорила с ним о сомнениях, которые поселились в ней после Каллоса относительно Вейдера, стоящего тогда у руля.
Официальной версией смерти ее матери было то, что она была убита в перестрелке.
А разве не Империя была столь же властна над Корулагом, как «Черная Восемерка» на Каллосе?
В течение тысячного раза она увидела ее бомбы, обрушившиеся на планетарный реактор, блестящие взрывы, освещающие джунгли.
Как только она ускорилась для выхода на орбиту, она заметила цепную реакцию, которую вызвали ее бомбы.
Разрушенный реактор извергал в атмосферу и каналы, которые кормили планету пресной водой, радиацию и мегалитры едких химикалий обширных подземных складов.
Она могла фактически видеть гибель всего живого на поверхности Каллоса от ядов, которые она неосторожно выпустила.
Холодное чувство боли родилось в ее жтвоте.
Это чувство стало только сильнее по ее возвращению на главнй корабль.
Чувствуя похлоппывания по плечу своих соратников «Черной Восьмерки», она ощутила безотлагательную потребность проверки данных телеметрии, собранных кораблем.
Просматривая записи, она могла видеть ужасающий свет реактора, распространяющего покровы смертельного дыма.
Молнии вспыхивали под плотным атомным грибом, вызывая пожары и катализируя смертельные химические реакции.
Соседние речные системы были завалены биологическими развалинами.
Она показала другу, сведущему в экологии, записи.
Он просмотрел их.
Его прогнозы были страшны.
— Это — наверняка цепная реакция, — сказал он. — я надеюсь, что ты смогла рассмотреть те леса вблизи, когда была там. Их не будет через шесть месяцев, считая с этого времени, и они никогда не восстановятся.
Целая разрушенная биосфера — для чего? Это не же не только потому, что Каллос посмел избежать власти Императора.
Она просила о милосердии руководителя кампании: Лорда Вейдера.
Она подозревала, что Императора в меньшей степени интересовало наказание, ему нужен был просто пример.
Самая ужасная вещь в этом примере заключалась в том, что позже там уже не надо было лгать никому из оставшихся в живых.
Тишина, оставшаяся после этой трагедии, эффективно достигала цели Императора устрашить галактику.
Никаких протестов.
Никаких сигналов тревоги.
Никаких предупреждений.
Во что превратилась Империя?
Возможно, подумала она, Империя всегда была такой.
Прежде, чем она смогла прийти к заключению, пришел приказ от Вейдера, чтобы сообщить «Исполнителю» о новом задании.
Довольная быть свободной от дальнейшей причастности к геноциду — или таким образом она надеялась — она не сказала ничего относительно ее предчувствий и ушла, по ошибке думая, что, некоторым чудесным образом, она избежала участия в гигантских проектах Империи, таких, как Калоос, Старкиллер и, возможно, ее мать годы назад.
Очень много жизней подмято шагами Империи.
Иногда это казалось стоящим волнений.
Но тем не менее она спрашивала в ее самые трудные моменты: «Почему я? Что Темный Бог увидел в ней, которая сделал так, что она подошла для назначения к Старкиллеру?»
Не ее совесть, конечно.
— Держи это!
Она услышала звук бластерного выстрела ближе, чем это было раньше.
Она увидела дроида около двери, дымившейся в местах крепления.
Голос командира станции вновь проревел:
— Вы не покинете это судно живым, лабораторная крыса!
В хаосе послышалось безошибочное гудение светового меча.
Она подняла подбородок повыше, пытаясь рассмотреть то, что происходило за дверью.
Нет.
Это не может быть.
Голова штурмовика, аккуратно отделенная от остальной части тела, прокатилась мимо ее камеры.
Броня пылала красным овалом в том месте, где была гладко обрезана шея.
Возможно…
Она встряхнула головой, говоря себе, что это было просто галлюцинацией из-за высокой температуры и нагретого воздуха.
Прошло слишком много времени с тех пор, как она питала последнюю надежду.
Она не смела теперь верить в нее.
Однако, она не отводиля взгляд от входа в ее ячейку, на случай, если она вдруг окажется неправа.
Она была уверена, что на этот раз сможет привыкнуть этой идее.
Глава 13
Ученик бежал вперед сквозь град бластерного огня. Его продвижению мешала необходимость защищать ПРОКСИ. Дроид имел большой опыт по части поединков с ним, но не был запрограммирован, чтобы бороться с имперцами. Выстрелы бластера летели со всех сторон, поскольку множество солдат мчались вперед, чтобы заменить тех, что уже поимели с ним дело. У них был приказ убить его. Конечно, падение на солнце было более важно, чем уничтожение инвалида.
Но постепенно, слыша их панические комментарии друг другу, он понял намного более худшуу правду: это был их страх относительно него происходил от распространенных слухов, что он — чудовище, худший из всех экспериментов Дарта Вейдера, который, если бы он освободился, убил бы их всех неким ужасно развращенным способом. Слух был распространен с учетом непредвиденных обстоятельств в случае, если он отклонил бы предложение нового союза с Учителем.