Страница 59 из 63
Он не верил ей. Она открыла ему душу, а он считал ее лгуньей. Но разве можно винить его за это? Виктория почувствовала себя совершенно несчастной. Она закрыла глаза, чтобы его гневный взгляд не терзал ее душу.
— Мне, в самом деле, очень жаль. Я покину твой дом немедленно, если ты этого хочешь.
— Покинешь мой дом? — Пальцы Блейка вцепились ей в плечо. — Я купил шлюху на год, такова примерно цена моих потерянных денег.
У Виктории перехватило дыхание. Она стояла перед ним бледная, потрясенная.
— Несмотря ни на что, я по-прежнему хочу тебя, Виктория. — Невысказанная боль плескалась в его голубых глазах. — Я дурак, потому что не могу доверять тебе, но я не позволю тебе отправиться домой, к нему.
Блейк прижал ее к себе и завладел ее ртом. Щетина небритого подбородка царапала ее чувствительную кожу. Виктория, сопротивляясь, уперлась ладоням и в его грудь.
В этом поцелуе не было ни любви, ни нежности — в нем были боль и наказание. Подавив ее сопротивление, Блейк заставил ее раскрыть губы и проник языком внутрь. Виктория взвизгнула от возмущения. Блейк резко отпустил ее и оттолкнул от себя, словно прокаженную.
— Вот так мне надо было обращаться с тобой с самого начала, — напряженным голосом проговорил он.
— Ты хочешь сказать, что это возмездие за твою сестру?
— Ты говорила с Джастином. — Блейк окаменел, сжав кулаки. — Это от него ты узнала о Джудит.
— Я бы и без него со временем все узнала, — возразила Виктория. — Теперь у тебя есть причина обращаться со мной так, как обращались с Джудит. Ты наверняка давно все спланировал, только совесть не позволяла тебе использовать невинную женщину таким образом. Но теперь, когда я не такая уж невинная, тебя не будет мучить чувство вины.
— Поскольку ты сама все поняла, мне больше нечего сказать. Жду тебя сегодня в своей постели, Виктория, хочешь ты того или нет.
Блейк повернулся и ушел.
Виктория стояла ошеломленная, наблюдая, как его широкая спина исчезла за углом дома. Потом она стала медленно возвращаться в реальный мир: услышала чириканье птиц, почувствовала, как греет полуденное солнце. Но ей по-прежнему было трудно двигаться. Ощущение потери, горечь поражения вызвали у нее слезы на глазах.
Блейк презирает ее. Как же так все получилось, когда она всего лишь хотела доказать ему, что он любит ее? Ах да, он хочет ее. Но любовь и страсть — две разные веши. Его крепкое объятие только что продемонстрировало это. Поцелуй был полон ненависти и горечи, он служил наказанием.
Она могла жить с ним в качестве любовницы, которую хотят и о которой заботятся. Но сможет ли она вынести такую жизнь — жизнь шлюхи, которую презирают и которой не доверяют? Никогда.
— Мисс Эштон? С вами все в порядке? Задумчивое состояние Виктории нарушил приход мистера Кента. На обычно бесстрастном лице дворецкого читалась тревога. Виктория поняла, что, должно быть, в этом старом потрепанном платье она похожа на чучело.
— Все в порядке, мистер Кент. Вы искали меня?
— Я доставил вашу записку в дом вашего брата, как вы и просили сегодня утром. Посыльный вернулся с письмом для вас, — ответил мистер Кент, протягивая ей запечатанный конверт. — Мне подумалось, что вы захотите как можно скорее прочесть его.
— Да, спасибо. — Виктория взяла у него конверт и нахмурилась, увидев незнакомый почерк. Почему его написал не Спенсер?
Когда дворецкий скрылся из виду, Виктория поспешно вскрыла конверт. Прочитав письмо, она оцепенела.
Моя дорогая Виктория,
с сожалением сообщаю, что твой брат серьезно болен и просит тебя прийти. У врачей нет надежды. Пожалуйста, возвращайся в дом отца немедленно, чтобы посидеть у постели Спенсера.
Преданно твой, Джейкоб Хоббс.
Спенсер смертельно болен? О каком таинственном заболевании говорит Джейкоб?
Неужели Спенсер опять попался в сети Слаера?
Надо спешить. Подобрав юбки, Виктория помчалась к черному входу. Хорошо, что она уже упаковала большую часть своих вещей.
Пришло время возвращаться домой.
Глава 32
Виктория постучала. У нее больше не было ключа от этого дома. Когда несколько месяцев назад она уезжала в экипаже Блейка, ключ ей был не нужен.
Дверь распахнулась, и показалось суровое лицо дворецкого. Виктория не удивилась, что слуга не узнал ее. Прислуга никогда не задерживалась надолго в отцовском доме.
Она прошла мимо нового дворецкого и поднялась уже до половины лестницы, когда он окликнул ее:
— Мисс, подождите!
Но она помчалась прямо к спальне Спенсера, не постучав, распахнула дверь и ворвалась внутрь. Ее взгляд немедленно метнулся к кровати, она ожидала увидеть там лежащего при смерти брата. Но уже через секунду она осознала, что кровать пуста и аккуратно убрана.
Ее внимание привлекло какое-то движение в углу комнаты. Она всмотрелась, но не поняла, что там такое, поскольку тяжелые плюшевые занавеси не пропускали в комнату дневной свет.
— Спенсер? — позвала она.
Из тени появилась коренастая фигура Чарлза Эштона. Рядом с ним Виктория рассмотрела невысокую фигуру Джейкоба Хоббса. Он напоминал цирковую обезьянку, сидящую на плече отца и всегда готовую порадовать своего хозяина.
— До чего же ты преданная сестра. Словно на крыльях прилетела, — заметил Чарлз Эштон. — Джейкоб отправил тебе письмо всего час назад.
Викторию озадачило и взволновало присутствие в спальне брата отца и Джейкоба.
— Где Спенсер? Мне написали, что он болен.
— О, твой брат и вправду нездоров, — с холодной иронией в голосе проговорил Чарлз. — Только не в том смысле, в каком ты подумала. Я дал мальчику двадцать фунтов.
И пока мы тут разговариваем, он, наверное, уже на Чип-сайде, в игорном притоне. Вот такая болезнь.
Джейкоб захихикал, и Виктория внимательно всмотрелась в его худое лицо.
В ее голове прозвучал тревожный сигнал. Она уже знала, что этой парочке доверять нельзя. Что они задумали на этот раз?
— Зачем присылать записку, которая напугала меня до смерти?
— Конечно, для того, чтобы заставить тебя поскорее покинуть Равенспера. — Чарлз повернулся и раскрыл плюшевые занавески. Викторию ослепило яркое полуденное солнце.
— Я не понимаю, — произнесла она. — Я сделала все, о чем вы просили. Даже помогла Джейкобу попасть на склад. Знай, я, что вы задумали, я бы никогда на это не согласилась.
— Мне жаль, что пришлось обмануть тебя, моя дорогая, — откликнулся Чарлз. — Но дело в том, что мы зашли слишком далеко, пытаясь достать средства, чтобы расплатиться с Равенспером.
— О чем ты говоришь?
— Будучи одним из лордов-уполномоченных, я позволил себе взять казенные деньги, чтобы расплатиться по внушительным займам Равенспера. Потом я бы, конечно, все возместил, но боюсь, о моих действиях стало известно раньше, чем я смог это сделать. К счастью, Роберт Дженкинсон, первый лорд казначейства, сказал мне мельком, что одного из уполномоченных подозревают в краже государственных денег и что власти собираются выдать ордер на его арест. Боюсь, что Дженкинсон знает, что этот преступник — я, и, как коллега, деликатно намекнул мне.
Виктория в ужасе смотрела на отца. Она не могла поверить, что ее отец оказался настолько беспринципным, что обокрал государственную казну.
— Даже после всего, что произошло — после того поджога, — прошептала Виктория, — ты все же умудрился уничтожить себя. Но я все равно не понимаю, что я здесь делаю. Ты пошел на государственную измену. Теперь все кончено: ты всех нас обрек.
— А вот здесь ты ошибаешься, дочь моя. Будь я проклят, если позволю Равенсперу разрушить свою жизнь, лишить меня свободы и власти и не напакостить ему в ответ. — Губы Чарлза скривились в усмешке. — Ты, может быть, и не уверена в чувствах Равенспера к тебе, а я уверен. Когда он не объявил всем, что ты — его любовница, я сразу все понял. Ты — глупая девчонка. Мужчина не станет защищать дочь своего врага, если только он не влюбился в нее. И я намерен использовать эту любовь, чтобы заманить его в ловушку. А как только он попадется, я его убью.