Страница 81 из 236
— Последний упал от истощения утром. Сержант, все вымотались. Я иду дать солдатам воды. Позволите?
Скрипач отпустил руку лекаря.
Они с Каракатицей поспешно вышли.
— Давай искать Брюса Беддикта.
— Он не целитель, сержант…
— Знаю, идиот. Ты видел на койках хоть одного летерийца — возчика или носильщика?
— Нет…
— Значит, у них есть лечение от малярии.
— Иногда для местных нипочем то, что убивает нас…
— Чепуха. Просто местные раньше заболевают и умирают, вот мы больных и не видим. Чаще всего виной обычные источники — протекающие выгребные ямы, стоячая вода, грязная пища.
— Ох. И откуда ты все такое знаешь?
— До морантских припасов, Карак, нам, саперам, приходилось делать много работ для успешной оккупации. Рыть дренажные системы, глубокие колодцы, ледники — делать людей, которых мы месяц назад резали, счастливыми, здоровыми и веселыми гражданами Малазанской Империи. Я удивляюсь, что ты так туго соображаешь.
— Я всё соображаю, только я не знал, для чего всё это было придумано.
Скрипач даже остановился. — Ты недавно говорил насчет полного незнания…
— Да?
— Тебе в голову не приходило, Карак, что ничего не знаешь только ты, а не остальные?
Нет.
Скрипач уставился на Каракатицу, а тот на Скрипача. Потом они двинулись на поиски Брюса Беддикта.
*
Малазанская армия медленно покидала городские квартиры. Взводы, полные и неполные, сливались в роты, а роты разбивали лагеря на недавних полях сражений перед городскими стенами. Многие солдаты после нескольких ночей в палатках заболевали — как, например, Корик — и ехали на телегах в госпиталь, расположенный между армией и обозами.
Маневры прекратились; однако они успели принести вред. Многие солдаты сбежали от муштры и рассеялись по городу. Спайка армии оказалась под угрозой. В конце концов, только морская пехота нашла для себя грязную работенку во время вторжения.
Усевшись на складной табурет около палатки, капрал Тарр размотал связку железной проволоки и при помощи хитроумных кусачек, изобретенных неким малазанским кузнецом пару десятков лет назад, принялся разрезать ее на куски одинаковой длины. Поддержание кольчуги в надежном состоянии требует много возни. Он мог бы отослать ее к кольчужникам, но предпочитал чинить самолично. Не то чтобы он не доверял ублюдкам… ну да, он не доверяет ублюдкам, особенно перегруженным работой и спешащим. Нет, он тщательно приладит каждое звено к основе, убедившись в отсутствии заусенцев, потом завернет кусачками концы колечек, а потом…
— Такая одержимость сведет тебя с ума, Тарр. Понимаешь?
— Найди чем заняться, Улыба. И ты забыла, что я капрал.
— Вот тебе и доказательство: структура командования у нас в полном беспорядке.
— Проблей это сержанту. Или забоишься?
— Куда делся Корабб?
Тарр пожал плечами, поправил лежащую на коленях кольчугу. — Пошел реквизировать новое оружие.
— Прежнее потерял?
— Сломал, если быть точным. Нет, не спрашивай — я не скажу как.
— Почему?
Тарр помолчал и не спеша поднял глаза. Улыба ощерилась, уперлась руками в бедра. — А в каком состоянии твои вещи, солдат?
— В отличном.
— Запасы стрел пополнила?
— На одной написано твое имя. Да и других полно.
*
Корабб Бхилан Зену’алас возвращался по тракту своей особенной походкой — каждый шаг осторожен как на тонком льду — и притом широко расставляя ноги, словно нес между коленями бочонок. На плече висел длинный меч летерийской работы в новеньких, еще покрытых воском с отпечатками брезента ножнах. Рука прижимала к боку набитую пером подушку.
Подойдя к костерку, он положил подушку на стул и осторожно уселся сверху.
— Что ты с собой сделал, во имя Худа? — воскликнула Улыба. — Дырку мечом прочистил?
Корабб скривился. — Это личное.
Он снял меч, положил на колени. На лице было выражение, какое Тарр прежде видывал только на личиках детей в День даров Королевы Снов: румянец, сияние, глаза жаждут узреть спрятанное под крашеной змеиной кожей сокровище….
— Просто меч, Корабб, — сказала Улыба. — Ну что ты.
Тарр видел как гаснет, скрывается в привычный тайник чудесная улыбка. Глаза его стали суровыми. — Солдат Улыба, наполните бурдюки в количестве, достаточном на наш взвод. Вам придется найти мула и телегу, если не хотите бегать много раз.
Женщина взвилась: — Почему я?!
«Потому что ты гадишь людям просто от безделья». — Пропади с глаз моих. Сейчас же.
— Ну разве не лучший друг, — буркнула она, уходя.
Тарр положил инструменты. — Летерийский, не так ли? Ну, Корабб, давай полюбуемся…
Глаза воина снова загорелись.
*
До официального выступления в поход остались целые дни. Приказ Тарра преждевременный. Будь капралом она, она бы знала и не посылала себя непонятно за чем. Да, будь капралом она, Тарр бегал бы с дурацкими заданиями каждый раз, как ее рассердит — то есть все время. Так или иначе, она решила: ночь надо провести весело. Тарр привык ложиться рано…
Не стань Корик похож на рыботорговца, потеющего в коптильне, у нее уже сейчас была бы хорошая компания. А так… она побрела к кучке солдат тяжелой пехоты, собравшихся за какой-то игрой. Поденка и Тюльпан, Острячка, Курнос, Лизунец и еще люди из другой роты, которых она помнит по стычке в деревне — Спешка, Оглянись и Больше Некуда.
Пропихнувшись между потными солдатами, она оказалась внутри круга.
Не игра. Огромный след на песке. — Что стряслось? — громко вопросила Улыба. — Это же след, Худа ради!
Здоровенные рожи выпялились на нее со всех сторон. Поденка ответила восхищенным и почтительным тоном: — Это его.
— Кого?
— Его, она же сказала, — прогнусил Курнос.
Улыба вгляделась в отпечаток ноги. — Неужто? Ни шанса. Откуда вам знать?
Острячка утерла нос (насморк одолевал ее со дня высадки на этот континент). — Явно не наш. Видишь какая пятка? Это моряцкий каблук, гвоздики полумесяцем.
Улыба фыркнула: — Идиоты! Половина армии так подкована! Боги подлые, у вас у всех такие каблуки!
— Точно, — согласилась Острячка.
И все закивали.
— Тогда пойдем по следу и сможем, наконец, его увидеть.
— Мы думали, — сказал Курнос. — Но он же один, не видишь?
— Что это значит? Один след? Всего один? Смехота! Вы другие затоптали…
— Нет, — заявил Оглянись, почесывая грязным пальцем похожее на капустный лист ухо. — Я первым на него набрел, и он точно был один. Вот так. Всего один. Кто еще мог бы такое сделать?
— Вы все идиоты. Я не верю, что Непотребос Вздорр вообще существует.
— Это потому что ты тупая! — завопил Больше Некуда. — Ты тупая, тупая, тупая и… э… еще тупая. А я не такой как ты. Спешка, я ведь прав, а? Я не такой как она, а? Я не такой, а?
— А ты ее знаешь, Большик? Знаешь кто она?
— Нет, Спешка, не знаю. Ничего не знаю.
— Значит, ты с первого взгляда всё понял. Как хорошо! Ты прав, Большик.
— Я так и знал.
— Слушайте, — сказала Улыба, — кто хочет сыграть в кости?
— А чем?
— Костями, разумеется!
— У нас нет.
— А у меня есть.
— Что есть?
Улыба послала всем ослепительно-яркую улыбку (лицо заболело от непривычки). Вытащила из кармана мешочек. — Делайте ставки, солдаты. Начнем игру. Слушайте внимательно, я объясню правила…
— Мы знаем правила, — сказал Курнос.
— Не мои правила. Мои совсем особенные. — Она видела, какой интерес нарисовался на лицах, как загорелись маленькие глазки. — Слушайте же внимательно, потому как они сложные. Большик, ты встанешь рядом, вот тут, как положено другу. Да?
Больше Некуда кивнул: — Да! — и надул грудь, расталкивая остальных.
*
— На словечко, лейтенант.
Прыщ вскочил: — Да, сэр!
— За мной. — Капитан Добряк быстро вышел из штаба. Паковавшие вещи солдаты отчаянно старались сойти с его дороги, словно пугливые уличные коты. Однако к лейтенанту Прыщу они отнеслись с куда большей небрежностью, и пришлось садануть в пару рож, чтобы не отстать от капитана.