Страница 5 из 9
– Проходите, Муза! – позвала женщина, и Муза с удовольствием подчинилась, потому что уже не могла держать его под руку – мужчина был довольно крупным.
Мужчине пришлось перенести свой вес на перила и держаться за них.
– Антонина, какие симпатичные учительницы к нам приходят! Может, она и меня чему научит? Вдруг я еще чего не знаю?
– Полноте вам, Григорий Георгиевич! Дочь услышит, – с укоризной ответила ему пожилая женщина и завела Музу в дом, буквально заталкивая внутрь. – Пойдемте за мной, девочка на втором этаже.
Изнутри дом тоже произвел на Музу прекрасное впечатление: мало вещей и много пространства. Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и вошли в детскую комнату в розово-сиреневом цвете с рюшами на занавесках в крупный горох. Большая кровать под светлым покрывалом и белый ковер с большим пушистым ворсом. На ковре Муза увидела маленькую девочку с темной косичкой и большими умными глазами на худеньком симпатичном лице.
– Знакомьтесь, это наша Викуся, – представила ее женщина по имени Антонина, – ваша потенциальная ученица.
Девочка внимательно посмотрела на Музу и вернулась к своей игре на пышном паласе.
Муза представилась и направилась прямиком к пианино, стоящему в углу. Она села на круглый вертящийся стул и заиграла не детскую, веселую, подкупающую музыку, а глубокую, взрослую и красивую. Муза сама погружалась в какой-то транс, когда ее охватывала музыка, поэтому она играла с большим вдохновением и самоотдачей. Тем более пианино было настроено и музыка лилась идеально. Она не сразу заметила, что в комнату все же смог подняться красивый мужчина, которого звали Григорием Георгиевичем, и он встал, прислонившись спиной к стене, и тоже слушал ее. А она играла и играла, и никто ее не останавливал.
– Это великолепно, – сказала Антонина, когда перестала звучать музыка.
– Красиво… – согласился с ней брюнет с бокалом в руке.
– Спасибо, – поблагодарила их Муза.
– Музыка завораживает, вы словно околдовываете, погружаете в другой мир. На самом деле вы можете стать для кого хотите настоящей музой, не только из-за имени, – похвалила ее Антонина.
– Папа, я так же буду играть? – обратилась к Григорию Георгиевичу девочка, тем самым определив их родственную связь.
– Если будешь слушать тетю, то вполне возможно, – ответил ей отец.
Девочка встала с пола и осторожно приблизилась к Музе.
– Сколько тебе лет? – спросила у нее Муза.
– Семь.
– Отличный возраст. Ты знакома с фортепияно? То есть с пианино? Вот с этим инструментом? – спросила у нее Муза.
– Да, я вот так пальцем нажимаю, – продемонстрировала девочка убойную музыку. – Это пианино мама купила не так давно…
– Понятно.
Антонина потянула Григория Георгиевича за рукав к выходу, чтобы Муза наладила контакт с ребенком.
– Я буду очень хорошо платить за занятия музыкой с моей дочерью, если ей это будет интересно, – в конце успел произнести мужчина, и Муза с Викой остались одни.
– Я не буду заниматься музыкой по воскресеньям! – сразу же твердо заявила девочка.
– Ты будешь это делать, когда захочешь, в удобное время, – ответила Муза. – А сейчас поиграем в игру «узнай звук».
– Я не знаю такой игры, но мне интересно. Это как мычит корова или лает собака?
– Нет, это как звучит та или иная клавиша на этом инструменте, это звуки музыки…
Муза спустилась вниз часа через два, заблудившись поначалу в большом и каком-то словно не жилом доме и еле найдя лестницу, ведущую вниз. Впору ей было уже кричать: «Ау, люди! Где вы? Хоть кто-нибудь! Выведите меня отсюда!»
Навстречу ей попалась все та же приятная женщина Антонина.
– Где Вика? – сразу же поинтересовалась она.
– У себя.
– Вы по лестнице спускайтесь в холл, там поговорите с Григорием Георгиевичем, правда, он немного принял на грудь, но все решаемо… при желании, – сказала Антонина.
– Да, я уж видела, то есть поняла.
– Все финансовые вопросы у нас все равно решает он. Вообще-то он не пьет, так получилось. Неприятности у него… А так он очень хороший человек, я работаю в этой семье уже пять лет и знаю, что говорю. Разговаривать вы будете о зарплате только с ним, он один зарабатывает на семью, – пояснила Антонина, выполняющая в доме функцию домоправительницы, это уже Муза поняла.
– А я к Вике, ей пора есть и спать, – сказала Антонина и исчезла в длинном коридоре просторного дома.
Муза спустилась в гостиную и увидела хозяина дома, развалившегося в кресле и с тупым видом смотрящего в телевизор. Под его длинными ногами валялась пустая бутылка емкостью ноль семь.
«Не самое удачное время говорить о чем-либо, не только о зарплате и о дочери», – прекрасно понимала Муза, тихонько крадясь вдоль стенки, чтобы не нарушить его пьяный покой, словно пытаясь уйти по-английски. Но он заметил ее и расплылся в улыбке.
– А… учительница! Как вас там? Афродита? А нет… Муза! Точно! Очень приятно! Сколько я вам должен за сегодняшний урок? Мы как договоримся? Вам платить зарплату за несколько уроков вперед или вы хотите получать по факту, за каждое посещение? – спросил он.
– Вы ничего мне не должны. Сегодня был не урок, а тестирование, – ответила Муза, больше всего мечтающая побыстрее унести отсюда ноги.
– Любое потраченное время оплачивается, – не согласился с ней Григорий Георгиевич, – когда вас ждать в следующий раз?
– Следующего раза не будет, – тоскливо ответила Муза, уже предвидя очередную бурю. Такое экспертное решение и трезвому было трудно объяснить, а уж пьяному, с замедленной реакцией и пониманием…
– Почему не будет? Я согласен на любой оклад, который вы попросите, – начал Григорий, приподнимаясь на диване и пытаясь сфокусировать на ней свой взгляд.
– Дело не в деньгах. У вашей девочки нет музыкальных способностей, нет слуха, как это называется, – пояснила она, понимая, что говорит в никуда.
– Как это – нет слуха?! – сразу же на тон повысил голос мужчина. – Так мы для того и берем репетитора, то есть учителя, чтобы научить играть!
– Поймите, научить играть можно ребенка со способностью к этому, развить эту способность еще больше, то есть раскрыть ее. А когда ее нет, не надо мучить ребенка, она никогда не сможет играть. Она вообще не различает не то что полутона, а целые ноты! – честно сказала ему Муза.
Но отца явно не устраивало открытие, что его дочку не собираются, то есть отказываются учить, признав неспособной…
– Да кто вы такая, чтобы ставить на моем ребенке клеймо, что она неспособная?! – сузил глаза Григорий. – У вас у самой сколько детей?
– У меня нет детей, – поджала губы Муза.
– Это многое объясняет! Да я за свою дочку порву любого! – распалялся он.
– Я в этом не сомневаюсь! Только я не говорила, что она бесталанная, я сказала, что к музыке способностей нет, а это немного разные вещи, – постаралась сохранять хладнокровие Муза.
– Не смейте говорить, что мой ребенок чего-то не может, стерва!
– Не смейте меня оскорблять! Я даже больше вам скажу, папаша! Ваша девочка не просто не имеет музыкального слуха, она вообще плохо слышит! – выпалила Муза в сердцах.
– Что?! Да как ты смеешь?! – вдруг взревел мужчина и, вскочив с дивана, запустил в нее бутылкой.
Такого Муза не ожидала. Но звук разлетающегося вдребезги стекла, даже и не рядом с ее головой, привел девушку в чувство. Она вздрогнула и припустила со всех ног. А вслед Музе неслось:
– Убирайся из моего дома, дрянная училка! Сама такая! Дура!
Наверное, только в таком состоянии можно было сразу же найти дверь и вылететь из дома пулей. Она пробежала по улице, вымощенной плиткой, рискуя сломать ногу, проскользнула в открытые, слава богу, ворота и побежала по коттеджному поселку в сторону трассы. Она даже несколько раз обернулась и проверила, нет ли за ней погони. Погони не было, конечно, да и не догнал бы Григорий ее в том состоянии, в котором находился, но до автобусной остановки она добралась вспотевшая и запыхавшаяся. В голове вертелись мысли одного толка. «Ну и дура я! Повелась на заработок! Еще один клиент! Богатый! Настю убью! Вот ведь я дура, он прав. Психопат какой-то пьющий, все они, эти богатые, такие ненормальные. Им запустить в человека бутылкой ничего не стоит. Так мне и надо! Ноги бы унести!»