Страница 9 из 16
— Когда говорить? Работать надо, — растерянно сказал Литр Иваныч. — Правильно. Все субботы черные. Народ из-за станка не вылезает.
— Ну, в России-то, да. Работа есть. Это у нас скоро все по помойкам будут ходить. И эстонцы запоют другую песенку. Как уж больно хорошо при нацистской власти жить. На похороны пособие отменили. Срам на всю Европу, а этим — хоть ссы в глаза, только жирнее будут.
— Там всё куплено, с цереушниками согласовано, а народ ни при чем, — сказал Валера.
— Вот-вот, — согласилась Катерина, — У этих самолеты наготове. Чуть что — мигом свалят в свои америки, а простой народ останется. У разбитого корыта. Ни с чем пирожок. Вот тогда покусают локти, а поздно! Всё!
— Покуда мы локти кусаем, — сказал Валера. — Они все пристроены на казенных местах. Сидят, жопы отращивают. Им наше и не снилось. Они только рады, что нам плохо. Да и у вас не лучше, — сказал он напористо Литр Иванычу. — Ментовская власть. Чук и Гек. Два брата-акробата. Что хочу — то и ворочу. Народ в России, для власти — быдло. Скот. Ладно мы — на чужбине. А вы-то? Кто только не измывается, какая только говнючка в закорючку не ткнет, которую тут же сама и придумала. Русский русского на карачки ставит. Нет уж, — повернулся он к Катрине, — уж лучше мы у себя, с «европейцами». Они хоть в Европу стремятся, постесняются подштанники наизнанку выворачивать. Давайте! — сказал он зло. — Раз такой разговор.
Валера достал из сумки бутылку водки.
— Для одних жизнь начинается после сорока, для других — после ста грамм, — удовлетворенно сказал Литр Иваныч. — О, какая. Я такую еще не пробовал. «Пу-тин-ка», — прочитал он по складам. — Оценим.
— А мне тут дочка наложила, — засуетилась Катерина. — Не довезу ведь. Вот. — Она стала раскладывать на столе домашнюю снедь.
III
— Проснулся? — спросил Литр Иваныч. — Ну как?
— Как будто шары бильярдные в голове, — со стоном ответил Сергей. — И всего трясучка бьёт.
— Да-с, молодой человек, ум расступается. И явления дифибрилляции, я смотрю, налицо.
Сергей осмотрелся. В купе кроме них никого не было.
— А где мы? — спросил он. — Я не знаю, Яковлевич, мне такие сны снятся, что просыпаться страшно.
— Что ели? Кашку, — сказал укоризненно Литр Иваныч. — Что пили? Водочку. Тебя вчера, как парус одинокий, срывало белеть в море голубом. Абсолютно на ногах не держался, не стоял и даже не сидел. Тебя где пить не научили?
— Я ж, считай из детсада, — язвительно ответил Сергей, — прямо в академию к тебе. На вино-водочный факультет. Мы куда едем?
— Мне почем знать? Вчера в Таллин ехали.
— Вчера!? Так это, что? не сон!? — схватился за голову Сергей.
— Да ладно, негры не расстраиваются. Чайку бы вот. У тебя деньги остались?
— Да какое. С тобой останутся. Вот — за всё про всё — рупь железный. И тот в прореху закатился.
— Дуй к проводнице. А может у нее, — встрепенулся Литр Иваныч, — пивко там, а? Спроси. А нету — так чаю. Мне без сахара. Но покрепче. Можно двойную заварку. Бери четыре стакана, — сказал он в спину, — чего уж там.
Сергей вернулся быстро. И тут же закрыл дверь на защелку.
— Ты чего, как очумелый?
— Ух, — выдохнул Сергей.
— Так! Жалом не води. Докладывай обстановку.
— Я, значит, ей рубль подаю, а она: «Что ты мне лысого суешь? Я не коллекционер. Давай нормальные деньги». Я: «какие нормальные?» «Доллары давай, рубли, или уж гривны». Я значит: «какие гривны?» «Ты откуда? — говорит. — Я тебя что-то не помню». Я, было, подумал сказать, что из соседнего вагона, дескать. Но не сказал. И дёру. Слинял, в общем.
— А едем куда?
— На Киев едем. Я посмотрел. Там у нее на дверце…
— Ну, нормально, — обрадовался Литр Иваныч. — Нормально едем. На Киев. Как и надо было. Это она шуткует с тобой, хохлушка. Сейчас я ей! Я их знаю, этих толстожопых.
— Нет, Яковлевич, не шуткует. Смотри. — Сергей протянул грязный обрывок газеты. — Я из мусорки вытащил.
— Тысяча девятьсот девяносто девятый, — потерянно вычитал Литр Иваныч, — сентябрь. Снова здорово, Мотылек. — Литр Иваныч опустился на полку. — Что-то мне это начинает надоедать. Что-то я начинаю злиться. Что-то мне хочется кому-то морду набить. Кто-то ведь в этом виноват!?
— Кто-то? — переспросил Сергей.
— А что? Мы?
— Да ты не понимаешь! Мы же умерли!! А это! — Сергей стукнул кулаком по столу, — чистилище!! Проверяют нас. На вшивость. Провокации устраивают.
— Зачем?
— Я знаю, зачем!? Потом на суд поведут. Все грехи припомнят.
— Не ори. И так башка болит. Где ж мы с тобой умереть успели?
— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Может мадерой отравились?
— Мадерой я в жисть не отравлюсь.
— А пельменями?
— Этих пельменей до нас… Пятнадцать чанов сожрали. И никто у порога дохлый не валялся. Я, по крайней мере, не заметил. Может чачей? — подозрительно сказал Литр Иваныч.
— Точно! Чачей!!
— Нет. Я не могу спиртным отравиться, — сказал убежденно Литр Иваныч. — И про пиво мне тоже не говори. Мне от него только живительных сил прибавляется.
— Как бы то ни было…
— Вчера налили, — сказал веско Литр Иваныч. — Как бы то ни было. Значит и сегодня нальют. Надо только, — он поводил перед собой руками, изображая нечто.
— Что?
— Да ничего. Как будто ничего, — ответил Литр Иваныч. — Как будто ничего не происходит. Ни-че-го-шень-ки. Виду не показывать. Всё нормаль-нень-ко, — сказал он по слогам. — Глянь, кажись, тормозит. Точно, тормозит. Станция. Может, выйдем?
— Насовсем?
— Не-е-т. Что ты! Насовсем не будем. Посмотрим на обстановку. Разведка боем. Нам от поезда отставать нельзя. Понимаешь?
— Понимаешь, — серьезно сказал Сергей.
— Только вот что. Я пойду. А ты тут.
— Давай уж вместе.
— Нет! — отрезал Литр Иваныч. — Если что… В общем, — подмигнул он, — считайте меня коммунистом.
Поезд простоял всего пару минут и, дернувшись, медленно тронулся. Мимо потянулось серое здание станции, киоски с привокзальной снедью, встречающие — провожающие… Состав набирал ход. Сергей выглянул в коридор, потом прильнул к окну, заглядывая назад.
— Добрый денечек вам, — в купе зашла ухоженная полная женщина. — Соседями будем. Вы до конца?
Сергей озадаченно кивнул.
Женщина поставила пакет на полку, уселась, и весело сказала:
— Ну, давайте знакомиться.
— Вы не видели, мужчина такой…
В дверях купе появился запыхавшийся Литр Иваныч.
— Ты где был!? — вскинулся Сергей. — Я уж тут…!
— Пойдем, — зло сказал Литр Иваныч. — Пойдем-пойдем, сукота.
И потащил Сергея за рукав.
— Вот! — показал он в тамбуре распухший и начинающий синеть указательный палец.
— Что!?
— Палец прищемил. Вот что! Нет, Мотылек, ни хрена мы не умерли. Болит, сука, дико. Я чуть не описался.
— Это фантомные боли.
— Хочешь, я тебе сейчас палец в дверях зажму? — зловеще спросил Литр Иваныч. — И проверим.
— Нет!
— Тогда заткнись про свой загробный мир. Понял!? А вот это вот, видишь!
— Что это? — спросил Сергей.
— Читай. Тут видно всё. Хоть и не по-русски.
— Ну, в общем. — Сергей повертел в руках купюру. — Уван доллар. Один доллар. Откуда, Яковлевич?
— «Откуда». Оттуда! Какой-то хмырь болотный. С чемоданом. В соседний вагон садился. Поезд уж трогается, он заметался, деятель: «Помогите, мужчина». Закинули на ходу, сами еле запрыгнуть успели. Так, сука эта помойная… Сунул мне в карман американскую валюту. Мне!? 60 сраных копеек![12] Я, как человек, а он мне? как лакею?! Говно куриное!
— Так теперь чаю купим!
— Хер тебе чаю! — Яковлевич сунул Сергею под нос энергичную фигу. — Чаю, блядь!! Думал, людям помогу, а будто в душу наплевали. Да еще за американские доллары. Я его сейчас пойду! найду!! и — в харю!
— Заметут. Иностранец, наверно.
— Да, одет не по — нашему, — согласился Литр Иваныч. — Такие ботинки где и купишь. А чемодан на колёсиках, тухлятина подрейтузная. И то лень тащить. Привык видно, что всё продается. Засранец!
12
Официальный курс рубля к доллару США в СССР.